Кстати, о ней... султанша перевела взгляд на Данару в тот самый миг, когда её прекрасное лицо, более не закрытое яшмаком, искривилось гримасой боли, а сама девушка, испустив протяжный стон, схватилась за свой округлый живот. Гарем вновь пришёл в хаотичное движение. Султанши принялись кричать приказы, одалиски побежали за повитухами и лекарями, двое из гёзде вместе с евнухами ринулись поддерживать несчастную девицу, в то время как джайрие и уста сгрудились по углам, о чём-то громко рассуждая.
От такой суматохи голова у Шебнем закружилась и та пошатнулась. Рука её взметнулась к раскалывающемуся виску, но остановилась где-то на пол пути. В следующий момент тонкое предплечье обвили чьи-то пальцы с крапинками шрамов от ожогов.
- Госпожа, - обеспокоено прошептала Гюльнихаль, крепко удерживая девушку на месте - всё хорошо?
Какого ответа она ждала? Всё катилось к шайтанам, а сама Нулефер оказалась в сетях паучихи.
- нет, - султанша с трудом сглотнула ком в горле, понимая, что роженицу уже унесли - но мне необходимо быть там, с остальными, и видеть как она родит. Может, повезёт и ребёнок умрет быстро.
- султана! - ахнула Пейк и с опаской оглянулась по сторонам.
Шебнем хмыкнула:
- мне терять нечего, пускай услышат. Этот ребёнок, не принадлежащий к династии, но воспитывающийся как остальные дети, может многого добиться и принести немало бед на наши головы, если не повезёт построить отношения с его матерью.
Гюльнихаль вздохнула, но ничего не ответила. Прекрасно понимала эту нехитрую истину, а потому не спеша вела к комнатам, куда унесли Данару. Около закрытых дверей она, как и пейк Асем, положила пару подушек и осторожно усадила на них Нулефер. Немного погодя, сходя до кухонь, служанка заботливо предложила горячий успокаивающий отвар. Султанша с благодарностью приняла его, краем глаза отмечая какими недовольными стали гёзде. Им, как и остальным любопытным девицам, пожелавшим присутствовать при родах, не позволили присесть, а о хоть какой-нибудь еде не могло быть и речи.
За окном постепенно темнело, слуги зажигали лампы и факелы, а в какой-то момент и вовсе пошел снег. Первый этой зимой. Крики за дверью стихли. Повисло мгновение тишины, показавшееся до жути долгим, после которого раздался детский плачь и радостные возгласы повитух - их голоса Шебнем отчётливо помнила.
Двери распахнулись и к двум султаншам - отсутствие Мелек было вполне очевидным - вынесли сверток. Девушки, стоящие ближе всего к двери ахнули и отпрянули, словно увидели нечто ужасное.
- беда - прошептала Эсин, прикрывая губы ладонью - она принесёт одни лишь беды.
Заглянув в сверток Нулефер была склона согласиться с ней. Кожа младенца была неестественно бледной, тонкие волоски - белоснежными, а глаза казались почти прозрачными: совсем как льдинки. Данара родила девочку-альбиноса, считай проклятие как для себя, так и для окружающих. Ей суждено было родиться и умереть скрытой от всех глаз.
- ах, какая красавица - вопреки всем Асем Султан улыбнулась - истинная луноликая красавица.
Глава 1. Юность
1630
Я старательно выводила слово "спокойствие" на, казалось, самом сложном языке из всех, что нам преподавали, и молилась Всевышнему, чтобы рука не дрогнула на очередном завитке или чтобы ни одна капелька чернил не растеклась по желтоватой бумаге. Учитель - престарелый и глуховатый ага - был щепетильным до мозга костей и недовольно кривил губы при виде даже незначительной, едва заметной ошибки. Султанш он, если те приносили кривые работы, не имея возможности наказать, отправлял переписывать, пока их закорючки не станут идеальными, но со мной всё было иначе.
Я не была рабыней или девчонкой низкого происхождения - мать была дочерью одного из ханов Великой степи, а родной отец был законным первым мужем мамы и приходился близким другом крымскому хану - но и дочерью или внучкой султана я не являлась. Всё, что связывало меня с Османской династией сводилось к брату Орхану - младшему шехзаде - и матери: Данары Айсулу - главной жены султана Дамир Мурата.
Первое время, побаиваясь гнева Баш-Хасеки, учитель относился ко мне как и к остальным членам династии, но позже понял нехитрую истину: Данара Султан, так горячо любимая повелителем, не желала выходить в свет, предпочитая жизнь затворницы. Её не волновали судьбы собственных детей, если только их жизням ничего не угрожало или речь не заходила о верховой езде и стрельбе из лука. Старый евнух смекнул, и решил за всех отыграться на одной мне.
Он заставлял сидеть на горохе и острых камушках если ему не нравилось, что я не могу усидеть на месте дольше пяти минут; ударял прутом по рукам - кожа всё равно белая, тонких шрамов никто не увидит - если при каллиграфии допускала ошибку. Если я горбилась за работой - без предупреждения клал на голову стопку тяжёлых книг и, не дай Аллах, хоть одна из них упадёт. Вариантов наказаний было неимоверно много и все они были не из приятных, где-то на грани отношением к свободной девушкой и обращением с рабыней.