- эти рабыни выросли у меня на глазах. Они образованы и всему обучены так же, как наложницы-фаворитки в самом султанском гареме! Всё, что вы видите на них - творение их же рук! - произнёс работорговец это так, словно перед ним стоял неразумный ребёнок - что же касается их поведения - многим нравятся непокорные девицы. Говорят, с ними жизнь становиться хоть чуточку веселее.
- как наложницы-фаворитки в султанском гареме? - глупо переспросила я, зацепившись почему-то именно за эти слова.
Я окинула взглядом девушек, выстроившихся передо мной в шеренге. Нет, быть того не может. То, как рабыни вели и держали себя больше походило на поведение молодых джарийе, но ни как не гёзде. Им и до усты было далеко.
- آیا زبان فارسی به شما آموزش داده شده است ؟*
- На каких языках вы можете говорить? Какие мелодии вы знаете и какие танцы умеете танцевать? Что вы читали? Что вы знаете об истории? А о мире?
Под градом моих вопросов девушки съежились. Виновато опустили глаза и головы в попытке спрятаться за каскадами волос от пронизывающего взгляда хозяина. И поступили так все, даже самые ретивые.
Я фыркнула:
- ты, Йылмаз Эфенди, не только невоспитанный деревенщина, так ещё и врёшь как дышишь. Я выросла в султанском гареме и могу тебе сказать, что так же мнутся провинившиеся джарийе перед Унгер-калфой.
- госпожа,.. - начал было помощник работорговца, но тот остановил его взмахом руки.
- Ханым, у меня и в мысли не было вам лгать. Мои девочки лишь растерялись под градом ваших вопросов - едва ли не прорычал мужчина, но после спохватился и лучезарно улыбнулся.
Под его косым взглядом рабыни согласно закивали. Кто-то с явной неохотой, а кто-то с какой-то рьяной услужливостью. Они боялись Йылмаза и, судя потому, в каких условиях держали остальных, человечностью тот не обладал. Да что там, торговцем он был дрянным, раз держал свой товар в таком состоянии.
Я вздохнула, не желая пререкаться с ним, и вдруг осознала, что вела себя не лучше Альтана. Казан по-другому вел себя с продавцами: задорно, дружески и даже как-то по-родному. На мгновения я задумалась, а правильно ли поступаю подражая Дамиру, но глянув вновь на работорговца решила, что уж лучше подражать шехзаде и матери, быть кем-то между этими двумя крайностями и при этом немного собой, чем выставлять себя глупой перед этим недоразумением. Всё равно улыбки никто бы не увидел из-за яшмака.
- я надеюсь, они хоть за одеждой умеют следить.
Йылмаз в приглашающем жесте указал на своих рабынь. Он хотел, чтобы я подошла к ним поближе, вблизи рассмотрела состояние их одежды. Как и в случае с представлениями на помосте, молодость и одежда девушек были изюминкой так и кричащей: смотрите, на что они способны даже в неблагоприятных условиях. Всем ведь известно, что цветок распуститься стоит только занести его в тень от палящего солнца или в тепло от холодного сквозняка.
Все девушки были красивы, а их одежда даже в близи не вызывала хоть каких-нибудь нареканий. Я не знала кого выбрать, ни единой подсказки в обликах рабынь не нашла. Кто лучше? Те, в чьих глазах горел огонёк или те, чьи головы безвольно опущены? Тысяча вопросов вертелось на языке, но задах их было некому, не потеряв при этом достоинства. Как хозяйка дома я должна была знать, какая служанка мне в хозяйстве нужна, а какая - нет.
На мгновение я задумалась, а уже в следующее внимание моё привлекла девушка, переступившая от нетерпения с ноги на ногу. У неё были черные волосы и столь же чёрные глаза. Чем-то она походила на Джайлан, хоть и была гречанкой. Рядом с ней замерла чуть в напряжении черкешенка, чья безупречная осанка выдавала в ней если не девушку благородных кровей, то девушку, прошедшую обучение не хуже гёзде.
- как ваши имена?
- Элени - не задумываясь ответила гречанка, а после спохватилась и скороговоркой произнесла: - Эмине, госпожа.
- Сюмейе, госпожа - более сдержано ответила черкешенка склонив голову.
Их ответы, их реакция и поведение, почему-то вызвали у меня улыбку, так что, больше не раздумывая, я повернулась к работорговцу:
- я возьму их.
Йылмаз улыбнулся мне, чуть вздёрнул подбородок, что-то подчитывая в голове и огласил:
- с вас семьсот алтын*, Ханым. Триста пятьдесят за каждую.
От наглости в его словах и озвученной цены, повисшей между нами лёгким звоном, я потеряла дар речи. Конечно, я знала, что на базаре часто завышают цены с целью поторговаться с правильными людьми и облапошить простаков, но даже так цена за двух рабынь мне показалась уж слишком высокой.
"Он, что, считал меня совсем непроходимой дурой, а Божкурта за моей спиной щенком, только и знающим как бегать хвостиком за своей анне?"