В повисшей тишине я посмотрела на Исхана, но тот недовольно уставился на своего брата. Он явно не хотел, чтобы мы видели этот балаган, слышали речи, непристойные для слуг. В здравом уме они не посмели бы выставлять условия своему господину, используя его сына как гонца...
И тут мне на глаза попалась Эмине, выделяющаяся из толпы как седой волос в косе молодой женщины. Она улыбалась, явно довольная своей проказой, а заметив мой взгляд, подмигнула и склонила голову на бок, словно прислушиваясь к чему-то.
Я не успела понять в чём дело. Не успела рта раскрыть, как и мои няньки - подать голос. Прежде, чем кто-то из нас отчитал слуг за непозволительную вольность, в тиши раздался собачий вой*. Далёкий, протяжный. И сердце моё пропустило удар.
Слуги зароптали, обращаясь уже к кормилицам. А может к самому Аллаху. Кто их разберёт? Но с каждым мгновением их тихий шепот перерастал в панику, граничащую с откровенной истерикой.
- проклятая она, проклятая!
- о, Аллах! О, Аллах, убереги нас всех!
На мгновение я оторопела от поднятого ими шума. Варда прикрыла рот рукой, Сюмейе вцепилась мне в руку, напряжённая точно тетива, а братья-беи поймали несколько стражников и попытались в этом оглушительном гвалте отдать приказы. Только Чулпан спокойно взирала на толпу перед собой, выпрямив спину и расправив сутулые от старости плечи. Она выглядела так, словно давно уже знала, к чему всё ведётся, и долго ждала этого выплеска.
- Халима Ханым, вы видите? Она принесла в наш дом проклятье!
- проклятье! Проклятье, посланное Аллахом в наказание татарской ведьме!
- довольно.
Злость моя так тихо и легко слетела с губ, что я не сразу поняла, что услышала собственный голос, а не мысль в голове. Только когда вновь стало тихо и взоры были устремлены на меня, я окончательно убедилась: мне не показалось, я не ослышалась. С моих губ действительно слетело одно единственное слово, и это одно единственное слово услышали все - даже стража в дверях, отправленная Исханом и Божкуртом разузнать, что случилось с животными на псарне.
Эмине перестала улыбаться, хватка Сюмейе ослабла. Юсуф посмотрел на меня как-то странно, но в этой странности ощущалось довольство и гордость, словно меньшего от меня и не ждал. Остальные же замерли, не зная удивляться им или пугаться. Людей всегда тревожили те, кто говорил тихо или спокойно, когда вокруг едва ли не падали небеса.
- уж коль вы решили вспомнить поверья деревенских торговок на базаре, то вспомните, что ругаться на луну и тем более плевать в её сторону - к несчастью*. - я вздернула подбородок на манер султанских дочек и заговорила, стараясь подражать султанским сестрам и женам, в частности - своей матери. - Я - Лунная Душа. Я - ваша госпожа. А потому для вас я всё равно, что луна на небосклоне. Я долго спускала вам всё с рук и даже после на многое закрывала глаза, но более церемониться не стану. Вы уже знаете, что за неповиновение ждёт наказание, но, видимо, оно не было для вас столь суровым, раз вы решились выставлять свои условия господам. Так что теперь за любую провинность вас будут наказывать плетью и розгой; за неповиновение и распускание слухов вам придется заплатить ногтем или зубом; а за то, что вы ещё хоть раз осмелитесь заговорить неуважительно о Баш-Хасеки - главной султанской жене - я лично отрежу вам язык.
Я сильно сомневалась, что смогу воплотить свои слова в жизнь, но поделать ничего не могла. Раз слуги готовы были прибегнуть к угрозам, то я должна была выглядеть страшнее их угроз.
- все слышали свою госпожу? - подал голос старший бей и этот голос был столь холодным и жёстким, что мог посоперничать с каменной глыбой лютой зимой и мне показалось, что он специально не предпринимал попыток успокоить толпу до того, как мы пришли. А недовольный взгляд на Казана - не более чем игра. Или же он просто устал ждать брата, выслушивая вопли слуг - возвращайтесь к работе.
Толпа поспешно стала расходиться, слуги принялись за работу с особым рвением, не смея даже мельком взглянуть на Эмине. Кого-то она точно подкупила, кого-то точно заставила говорить нужные слова. А остальные просто оказались слишком суеверными. Определить кто из них кто не представлялось возможным.
- ах, и принесите мне обратно украшения Сайран Ханым. - меня охватило столь глупое чувство превосходства, что я как маленькая девочка криво улыбнулась и гордо посмотрела на наложницу паши. Та, кажется, нацепила на себя, подобно сороке, половину чужих украшений, и выглядела теперь в точности как Нулефер Султан из размытых детских воспоминаний. Мать о ней тогда отзывалась с пренебрежением, нелестно называя в мгновения откровений с Жасмин Султан и Эсин Султан обделённой вниманием гусеницей. - все до единого. Если не досчитаюсь хоть одного к началу празднества - посчитаю, что они были украдены и наказание будет соответствующим.