В котле варилось самовзрывающиеся зелье (то, из-за которого погибла мама), надеюсь я рассчитала время правильно и зелье взорвется, когда меня уже не будет. Вздохнула и стала вливать силу в линии печати. Печать озарилась светло зеленым светом, и я вошла в ее центр.
— Summi mundus in caritate esse!
Глава 2
Карлайл
Никто не обладает такой властью над своей собственной жизнью, чтобы иметь право предать себя смерти.
О том, что моя жена мертва, мне сообщил Сэм Улей, явившись ко мне домой.
Грег Ади был пойман через неделю. Он не отрицал, что убил Эсми и напал на студентов, показал место где сжег мою жизнь. Чувства вины он не испытывал. Его исключили из стаи, не выпускают из резервации, и запрещают оборачиваться. Но вечно его удерживать под замком нельзя, скоро ему будет 18 и ограничение свободы станет преступлением.
Официально Грег не совершил ничего. Это волк напал на двух человек и вампира.
Он жив, а моя Эсми мертва.
Как Грег смог ослушаться Сэма, никто понять так и не смог. Но и Сэм не пытался его остановить. Молчаливо поощрял убийцу. Сэма во всем винит себя и не знает как объяснить, почему так случилось. Но мне всё равно.
Они все живы, а моя Эсми мертва.
Почему я не убил всех квилетов в тот момент, я не помню. Не помню, почему не убил себя. Со мной постоянно кто-то был и физически сдерживал. Эдвард говорил, что я был одержим жаждой убийства и не важно кого. Джаспер несколько дней не мог достучаться до моего разума. Я был первым вампиром в истории, впавшим в безумие. Ещё бы несколько дней и меня бы сожгли собственные дети.
Эдвард, временно взявший на себя обязанности главы нашего клана, пытался убедить квилетов, что войны не будет, но и с рук им спускать убийство никто не станет. Он заставил квилетов заключить новый договор. Вампиры могли теперь передвигаться где хотят и когда. Квилеты в обличии волка только на своей территории. Других ограничений, кроме взаимного ненападения, не было.
Новый договор не вернет мне жену. Убийца моей Эсми жив и вполне себе счастлив. Война с квилетами навредила бы моей семье, а я не могу потерять еще и их. Эсми бы не одобрила, а мне в то время было всё равно.
Из всех смертных грехов самоубийство - самый страшный, ибо во всяком грехе человек имеет время покаяться, и нет греха, которого не простит Господь искренне кающемуся, но самоубийство лишает человека покаяния.
Я спас множество жизней, но не смог спасти одну Эсми. Я искупал свое неживое существование милосердием, а у меня отобрали самое дорогое. Мне не нужно было умирать, чтобы умереть.
Я умер в тот же день, когда и моя любимая, но так и не смог воскреснуть.
После дней безумной ярости пришел в себя полностью опустошенным. Я по-прежнему хожу на работу, охочусь, притворяюсь обычным горожанином. Ради ее памяти. Но меня нет, осталась только оболочка.
Я не мог никого видеть и приходил домой только, чтобы переодеться. Эсми бы не одобрила, явись я на работу в грязной одежде. Элис заставила всех уехать. С тех пор мы не виделись. Только редкие звонки и разговоры по Скайпу, напоминают нам друг о друге.
Сегодня был день охоты. Я уехал настолько далеко от дома, насколько мог. Первый год я не ощущал вкус крови. Я питался, чтобы утолить голод. Иногда мне казалось, что не смогу почувствовать даже вкус крови человека, настолько был безразличен ко всему, но эксперименты были не интересны. Ничего не увлекало. Инстинкты спали. Да и охотился я только лишь для того, чтобы не сорваться и не убить человека.
Эсми бы не одобрила.
Не было ни одного дня без воспоминаний о любимой, я словно заново проживал нашу жизнь снова и снова.
Я прислонился к секвойе, и пытался найти повод отправиться домой.
— Карлайл, Карлайл, - звучал в голове голос любимой, - Элис говорит скоро Эдвард приведет знакомить с нами свою девочку. Как думаешь, стоит приготовить для нее ужин?
— Делай, как считаешь нужным, родная, - я подошел и обнял ее. - Но может девушке будет не удобно есть в одиночестве?
— Я не могу оставить голодным ребенка!
— В любом случае, - наклонился и поцеловал, - продукты из холодильника в этом доме никто не ест, так что ужин лишним не будет.
— Я люблю тебя, Карлайл.
— И я люблю тебя, милая.
Призрачный силуэт любимой проплыл перед моими глазами. Я закрыл лицо ладонями и с шумом выдохнул. Эсми, где же ты сейчас?
Слева от меня послышалось слабое потрескивание. Метрах в пяти появилось светящееся пятно. Оно увеличивалось в размерах, пока не достигло человеческого роста.