— Я тоже за поиск, — мягко возразил Луначарский, — но искать нужно благо для своего класса, для своей отчизны, для всего человечества. Революция — локомотив истории, и неразумно стоять на ее пути.
— Однако в топке этого локомотива не уголь, а человеческие судьбы и жизни! — воскликнул художник. — Слишком мал коэффициент полезного действия вашего локомотива. В его топке горят людские судьбы, путь, проторенный историей, изменен, по топи и глуши во тьму, в неизвестность прокладывается новый путь. Прокладывается днем и ночью, с неимоверными трудностями: не хватает шпал — кладут людей вместо них, не хватает рельсов — на них переплавляют чайники, самовары, кровати, не хватает проводов — и из людей начинают вытягивать жилы и натягивать их на столбы. И это все, чтобы история продвинулась в новом, никому не известном, непредсказуемом направлении? А кто ведет ваш локомотив? Поначалу — бескорыстные энтузиасты, талантливые безумцы. Однако на смену им придут корыстные люди, готовые половину вагонов пустить под откос ради того, чтобы установить свою безоговорочную власть над поездом, над всеми пассажирами всех классов!
— Ваши рассуждения излишне мрачны, чтобы не сказать — контрреволюционны.
— От отрицательной политической квалификации они не становятся менее истинными.
— Политические эпитеты характеризуют классовую ориентацию ваших рассуждений, а чтобы понять их ложность, надо вам почитать Маркса. Вам нужен политический ликбез, тогда вы поймете главное: локомотив революции идет не в случайном направлении, не в неизвестность, а в научно обоснованное будущее и научно обоснованным путем. Машинист этого локомотива — партия… Ваши футурологические прогнозы выдают вашу политическую безграмотность.
Отповедь Луначарского, видимо, немного отрезвила посетителя, и он начал говорить более примирительно, обозначая линию своего возможного сотрудничества с советской властью.
— Я не хочу идти на глубокий конфликт с новой властью, но в мои планы не входит и тесное сотрудничество с ней. Я полагаю служить русской национальной и мировой культуре. А поскольку сегодня это возможно лишь в рамках новой власти, я готов, чтобы она меня использовала в качестве творца и проводника культуры в массы, а я использовал бы новую власть в качестве способа передачи культурных ценностей аудитории и для обеспечения условий моего существования и творчества. На таких взаимовыгодных условиях и имея в виду известное единство целей — создание культурных ценностей и их передачу народу — я готов и даже желал бы сотрудничать с новой властью, сохраняя свою независимость. Маркса я почитывал и, если угодно, сформулирую свои убеждения по-марксистски: я — производительная сила культуры — нуждаюсь в посредничестве власти для создания моих производственных отношений с читателями и зрителями и в орудиях и средствах производства — типографиях, театрах, библиотеках, которые национализированы новым государством. Государство же нуждается во мне — творце искусства.
Луначарский устал от словопрений. У него уже не хватало терпения продолжать эту беседу. Выручил Флаксерман, который сообщил:
— Анатолий Васильевич, звонили из Смольного. Владимир Ильич просит вас приехать.
Луначарский извинился перед художником и выразил надежду, что «творец искусства», несмотря на ряд расхождений с советской властью, сможет с ней сотрудничать. Порукой тому служит верно подмеченное художником обстоятельство, что в культурном просвещении народа заинтересован не только сам уважаемый «творец искусства», но и советская власть.
Извинившись перед посетителями, сидевшими в приемной, Луначарский отправился в Смольный.
Когда Луначарский вошел в кабинет председателя Совнаркома, Ленин немедленно оторвался от бумаг и спросил:
— Как у вас в наркомате разворачивается работа? На что вы делаете сейчас упор?
— Мы описываем ценности, доставшиеся нам после революционного переворота. Нужно все учесть, а затем распределить по музеям, библиотекам, клубам, театрам. Беда в том, что большое количество посетителей замедляет работу.
— Ценности учесть нужно. Социализм начинается с учета народного достояния. Однако сейчас главная ваша задача не столько материальные ценности культуры, сколько люди. Интеллигенцию надо перетянуть на нашу сторону, ее надо терпеливо привлекать к работе, даже если она сегодня не принимает наших целей.