Боковым зрением Кети видела: рядом что-то происходит, наверняка соблюдаются какие-то протоколы, кочевники натягивают скафандры, Рино курирует посадку второго челнока. Но ее это сейчас волновало меньше всего, у нее была работа, которая позволяла отгородиться от остального мира.
К собственному удивлению, она оказалась не одна. Мира тоже проигнорировала их спутников, именно она принесла аптечку и помогла развернуть Киану, пока не приходившую в сознание.
– Разве тебе не нужно надеть скафандр? – удивилась Кети. Она помнила, что Мира тоже кочевница, но поверить в это оказалось не так-то просто.
– Не на борту челнока, они просто перестраховываются. Как она?
– Не хорошо… Но и не так плохо, как я боялась!
Жизни Кианы ничто не угрожало, однако спокойным ее существование в ближайшее время точно не будет. Щека рассечена, челюсть сломана, три зуба выбиты вместе с корнями… Кое-что Кети была в состоянии исправить, но о полном исцелении можно говорить только на борту станции.
Хорошо еще, что у них два челнока! Один сможет забрать Киану на «Виа Феррату», пока остальные обустраивают лагерь…
Или нет. Кети казалось, что это единственный вариант, пока Киана не пришла в себя. Она, едва способная говорить, чуть ли не отбиваться от врача начала. Судя по всему, возможность потерять место главы такой уникальной экспедиции пугала ее больше, чем шрам на лице и постоянная боль.
Наконец в глухом «пфофеф фтаф» Кети сумела разобрать «протез ставь». Следующие несколько часов оказались посвящены формированию из твердеющего полимера временного протеза и установке на плечо Кианы помпы для автоматического введения обезболивающего.
Когда Кети закончила, лагерь уже был разбит, а она впервые покинула челнок. Она еще никогда не была на других планетах… И даром что это луна, разницы для тех, кто находится на поверхности, никакой! Понимание этого простого факта почему-то дошло до Кети только сейчас.
Она покинула челнок и мгновенно почувствовала себя маленькой, крошечной даже… Муравьишка, затерявшийся в траве. Думать о себе иначе не получалось, потому что Кети прежде не видела таких грандиозных растений. Гибкие переплетающиеся линии уходили вверх на десятки, сотни метров… по крайней мере, так казалось Кети. Ей доводилось посещать крупнейшие города Земли, но даже их небоскребы не могли сравниться с тем буйством природы, которое встречало людей здесь.
А над чужими растениями проглядывало чужое небо. С одной стороны – светло-голубое, совсем как дома. Но с другой, до самого горизонта, янтарно-рыжее, как будто пульсирующее, пугающее… В первый миг Кети решила, что это закат, а потом до нее дошло: газовый гигант, которому принадлежит эта луна, просто настолько огромен, что закрывает половину небосвода.
Кети рассматривала только это, а потом заметила и кое-что еще, то, от чего сердце, едва успокоившееся, снова испуганно замерло.
Там, на далекой вышине, слои растений, которые пробил при падении челнок, уже восстанавливались.
* * *
Сатурио никогда не любил миссии, предполагавшие высадку на планеты. Такое с кочевниками случалось очень редко, все ведь знали, что при подобном раскладе они теряют свои главные преимущества. Но обстоятельства складывались по-разному, и порой отказаться от таких заданий было нельзя… Вот как сейчас, например.
Он не жаловался, потому что не видел в этом смысла. Все, кто имел значение, и так знали, насколько ему будет тяжело. Он просто делал, что нужно, и ждал момента, когда снова удастся вернуться на станцию.
Те, кто плохо знал кочевников, наверняка удивились бы такому: чего переживать, если он все равно в скафандре? Только вот скафандр спасал от смерти и боли, он все равно отнимал часть силы. Как бы парадоксально это ни звучало, такие места, как та ледяная луна, наделенные агрессивной, совершенно не пригодной для жизни атмосферой, утомляли кочевника меньше. Но такие, как это, идеально копирующие Землю… Они почему-то давили. Как издевка – или проклятье. Даже со скафандром Сатурио постоянно чувствовал напряжение, да еще и моральное испытание добавлялось: ему ни на миг не удавалось забыть, что он не человек. Он по опыту знал, что дальше будет только хуже… Но эти тридцать дней он должен выдержать, так или иначе.
Однажды они беседовали об этом с отцом, и Сатурио все-таки упомянул отстраненность от человеческой природы. Он не жаловался, не злился, просто обозначил это, как факт. Отец все равно рассмеялся, и сначала это неприятно кольнуло, но потом Отто пояснил:
– Неужели ты не замечаешь иронию? Ты не чувствуешь себя человеком в момент, когда уровень твоих сил доходит до стандартного человеческого.