-Ты какой-то забывчивый в последнее время. У тебя ветер в голове гуляет. В чём дело? – Коксидий с силой вытащил из пазух гидрокостюма утяжелитель и, помахивая им из стороны в сторону, вопросительно посмотрел на парня.
- Ветер? – изображая непонимание, переспросил парень, - Какой ветер?
- Юго-западный. – Коксидий оставив шутливый тон, сложил на груди руки и немигающее уставился на Велса.
Парень с силой сжал в пальцах респиратор. Раздался неприятный пластиковый скрежет. Намёк Коксидия был как всегда тонок и жгуч как змеиный клык. Дело в том, что к юго-западу от всех основных лыбеденских баз находился единственный космодром Лыбеди. Про выдыхающихся или бездарных ученых, в особенности на центральной базе часто говорили так: -
«Пора бы ему уже на юго-запад».
Велс, сжав губы, невнятно пообещал:
- В следующий раз всё будет.
Коксидий, удовлетворённый подчинением парня смягчился. Мягко ступая по траве, он подошёл к Велсу и всучил ему еще и свой утяжелитель:
- Пояс ты ведь конечно тоже забыл? – улыбнувшись, серпентолог вопросительно заглянул Велсу в лицо и, не дожидаясь ответа, обошёл его сбоку. Пройдясь по краю, густо заросшего мокролюбкой берега, Коксидий остановился. Он внимательно вгляделся куда-то вдаль, и не оборачиваясь, снова обратился к помощнику:
- Ну, ты идёшь, или нет?
- Может не стоит уже? Ночь скоро. А если ти́грицы заявятся?
- Они никогда не заходят на озеро с каменистого берега. Думай быстрее. Я потом хочу сделать еще заход. Надеюсь, сегодня у тебя больше не появится желания баламутить воду камнями?
Велс усмехнулся: - После того как ты изображая каугу затащил меня под воду? Нет, не появится.
Переодеваясь в гидрокостюм, Велс вдруг спросил:
- А тебя кажется, кусала кауга?
- Да.
- Говорили, ты легко отделался.
-Велс. К тому времени в моём теле было уже столько яда, что даже трупным бактериям с зубов этого рыбоящера было во мне не уютно.
-Кхм, да. – Велс улыбнулся, но увидев, как внезапно помрачнело лицо Коксидия, убрал с лица улыбку. Почему-то ему тут же бросился в глаза белёсый шрам, ровной вздувшейся струной проходящий через всю грудь Коксидия. Запястья серпентолога были испещрены следами от укусов змей. Множество маленьких парных точек на белой коже будто сливались в причудливый узор. С правой стороны на шее Коксидий носил причудливый овальный след от присоски озёрной мгалы.[14] Велс часто засматривался на эту отметину идеальной овальной формы, изнутри окаймлённую двумя рядами крохотных точек – следов от мгальих зубов. В воображении парня тут же оживал образ этой гигантской пиявки, которая своими бритвоподобными челюстями прогрызала кожу. Присасываясь, она громко неприятно чавкала. По тугому склизкому ремнеобразному телу начинали катиться волны. Крошечные глазки затягивались плёночными веками. Велс так и представил себе, как с шеи Коксидия свисает жирный метровый ремень мгальего тела – извивается, пытаясь найти опору. Мимо Коксидия не прошло пристальное изучение Велсом его лыбеденских «наград». Слегка наклонив голову и делая вид, что он просто потягивается, Коксидий ощутил, как на шее потянуло кожу. След от присоски мгалы густо заросший хрящом ничуть не изменился за прошедшие шесть лет. Разве что сполз вниз на пару миллиметров.
Серпентолог, как тогда ощутил тяжесть тела мгалы, острую ноющую боль в шее и громкое причмокивание у себя под ухом. Коксидий много раз прокручивал в голове тот день, но так и не смог вспомнить, как и где он подцепил пиявку. Несмотря на килограммовую тяжесть, мгала умудрилась не проявить себя до тех пор, пока Коксидий не вылез из воды на берег. Потом настали долгие дни мучений. Как выяснилось, пиявку невозможно было отодрать от шеи, пока она не отпадёт сама, а проведение операции по извлечению было чревато большим риском. Так Коксидий и пролежал с пиявкой на шее на протяжении 8-ми дней. Разъярённый собственной безпомощностью, он несколько раз пытался рассечь мгалу пополам ножом, но она, едва почувствовав вмешательство, с силой сжимала челюсти, и Коксидий тут же терял сознание от боли, так и не успевая покончить с паразитом.
На 9-ый день боль в шее утихла и сменилась общим наркотическим угаром. Под воздействием мгальего гирудина (вещество препятствующее свёртыванию крови) в организме Коксидия в огромных количествах начали вырабатываться гормоны удовольствия. Проведя несколько суток в состоянии эйфории, и проснувшись в одно прекрасное утро, серпентолог ощупал шею и с удивлением обнаружил, что пиявка отвалилась.