После, придя в себя и обновив запас крови в организме, Коксидий вплотную занялся изучением озёрной мгалы и сделал несколько открытий. Оказалось, что гирудин мгал обладает не только противосвёртывающим эффектом, но еще и представляет собой органический наркотик. Его, впоследствии, окрестили «МК-Гирудин», где «М» - значит мгала, а «К» - первая буква имени открывателя, т.е. Коксидия. Насытившись кровью, мгала начинает активно впрыскивать в тело жертвы вещество, вызывающее вялость, притупление внимания, повышенную сонливость и лёгкое чувство эйфории. Объяснение этому феномену нашлось простое. С сонного, вялого животного легче открепится и меньше вероятность при этом, что пиявку затопчут.
Коксидий настолько глубоко погрузился в воспоминания, что не сразу расслышал вопрос Велса. Вначале что-то прожжужало, потом донеслось более-менее разборчиво:
- …ается?
-Чего?
- Я говорю, больно кусается?
- Кто кусается?
- Ну, кауга?
Коксидий почувствовал раздражение. Ему не нравилось, когда кто-то лез в его внутренний мир. Даже когда дело касалось обычных воспоминаний. Тут же у него на левой икре сомкнулись острые и тонкие как зубчики пилы клыки кауги, вспомнилась острая, пронзающая боль… Коксидий не ответив на вопрос, зло напомнил:
- Ты нырять будешь, или нет?
Сказано было с чувством. Велс ни говоря ни слова, натянул на лицо аквареспиратор, резко застегнул ворот гидрокостюма под самое горло и спустя минуту исчез в озере, войдя в воду как всегда – быстро и без лишних брызг.
«Больно кусается?», конечно, больно балда! – С раздражением подумал про себя Коксидий.
Серпентолог вспомнил ещё двух редких змей, которых он видел сегодня в озере. Он направился к месту, где лежала его сумка. Нужно было внести в блокнот ещё несколько записей. Тут под его босой ступнёй что-то хрустнуло. Коксидий подскочил, резко убрав ногу. Он всегда боялся этого хруста и знал, что он предвещает – долгую стирку и синие, месяцами не сходящие с кожи пятна. Нужно было к этому готовиться, если наступил на Лыбеденского перезвонника или крохотуля. Крохотуль – крупное лыбеденское членистоногое, напоминающее своим видом короткую многоножку. Достигает в длину около метра, спинные щитки в ширину разрастаются до 25-30 см. Растительноядный вид, очень тихоходный и малоподвижный. Осенне-зимний период крохотули проводят в спячке, роя норы или занимая чужие. Обитает по всей Лыбеди, избегает только очень засушливых областей. Наибольшую активность проявляет в брачный период. В это время самцы исполняют громкую приятную трель звучащую как:
«Кррроххх – туулль, кррроххх- туулль». Эта песня натолкнула учёных Лыбеди дать членистоногому местное название. Крохотуль в природе имеет небольшое количество врагов. Однако часто становится закуской для крупных хищников. Даже масковые терунаки в голодные годы не прочь полакомится их мясом. Для защиты крохотули выработали два механизма. Они либо сворачиваются в шар, сокращая брюшные тяжи мышц, либо выпрыскивают пахучее вещество. На каждом спинном щитке крохотуля есть три отверствия, сквозь которые вверх, под углов в 45 градусов выстреливается защитная жидкость, обладающая нестерпимым для местных хищников запахом. Для людей, прибывших на Лыбедь и впоследствии столкнувшихся с крохотулем запах его выделений проблемой не стал. Пах он наподобие эвкалипта. Проблемой стала структура. Жидкость при попадании на одежду и кожу долго не смывалась. Будучи ярко-синего цвета, она придавала людям, попавшим под «выстрел» крохотуля диковатый вид. Конечно же, после того как слава о членистоногом облетела всю Лыбедь ни у кого не было желания встречаться с крохотулем. Но зеленоватый окрас делал этих животных в степи настолько незаметными, что число раскрашнных натуралистов оставалось на планете одинаково стабильным.
Коксидий неоднократно встречался с крохотулем. Встречи эти были краткие и малоприятные для обеих сторон. Первая сторона в лице Коксидия получала испачканную одежду и несмываемый месяца на три татуаж, вторая сторона в лице крохотуля – отборный серпетнологический мат и пинок.
Вот и теперь замерев в неудобной позе с поднятой ногой, Коксидий шарил взглядом по траве, опасаясь увидеть щербатые тёмно-зелёные щитки. Секунды три он жмурился, боясь, что вот-вот полетят из травы тонкие тугие струи, зальют лицо, грудь, живот. Что придётся нестись к озеру, нырять, пытаться смыть намертво приставшую к коже краску. Потом как дураку месяц, два или три ходить пятнистому и выслушивать бородатые шутки от редких гостей, типа: «У твоего крохотуля явные способности к бодиарту!», или «А синий тебе к лицу!». Уже потеряв всякую надежду, Коксидий разглядел в траве то, на что он наступил. Это был не крохотуль, а сухпаёк завёрнутый в тёмную фольгу. Серпентолог уже было хотел рассмеяться, настолько хруст фольги был похож на скрежетание прогибающихся под ногами щитков крохотуля. Но тут до Коксидия дошло. Он посмотрел на то место, где лежала сумка и ничего не увидел, кроме смятой травы. Подняв паёк, Коксидий осмотрелся. Громкий топот и странное побрякивание подтвердили догадку, теплившуюся в уме учёного. Метрах в 15-ти от места похищения радостно скакал Бойдан, по-детски подбрасывая заднюю часть тела. В зубах у него была сумка. При каждом скачке терунака она жалобно сотрясалась и бренчала, из полуоткрытых карманов дождём сыпались в траву инструменты, из-под змейки выпорхнул блокнот, и, прошелестев в воздухе, упал в заросли мокролюбки.