-Про что ты говоришь?
-Про то, что для твоего положения у тебя весьма странное время препровождение. – Голос Сирмы был полон яда, в его глазах заблестели недобрые огоньки. Жгуд слегка наклонил голову и теперь смотрел на капитана чуть исподлобья.
-Не правда ли странно: сначала скорбно вспоминать одну, а потом спокойно покупать и пользовать другую?
Жгуд выжидал, застыв в грозном молчании. Сирма не унимался:
-Мне, конечно, этого не понять, но все-таки очень интересно вникнуть в суть вопроса. А может, она так похожа на Ассию? Или сама Ассия не далеко ушла от сути дешевой уличной подстилки?!
Они вскочили почти одновременно. Под грохот отлетевших в стороны кресел Жгуд схватил Сирму за горло и занес над его лицом руку для удара. Сирма сощурившись с неуемным презрением, буравил Жгуда глазами. Они надолго застыли в этом положении. Тишину, воцарившуюся в номере, нарушало лишь их прерывистое дыхание.
- Ты не имеешь права влезать в это. Тебе этого не понять, – Сказал Жгуд. В его голосе не было и тени злобы. Он будто мудро и свысока, наставлял своего проштрафившегося ученика. Но от всего его тела исходила невидимая угроза. Сирма физически ощущал её на себе.
-Может, я и не понимаю женщин, зато хорошо понимаю предательство, - Сирма вцепился в руку Жгуда, когда тот с силой сомкнул на его горле пальцы.
-И…и что же? Это твоя любовь?! – Сирма выкрутил Жгуду руку и сорвал её у себя с горла.
-Я не говорю про твою… - Навигатор отступил назад и не торопясь размял ладони. Не глядя на Сирму, он сказал:
-Любовь это сила, которую надо выдержать. Я пытаюсь. Я хотя бы пытаюсь. ТЫ! - он акцентировал внимание на этом слове, - ТЫ, не сможешь! – Он вперил в Сирму взгляд полный абсолютной уверенности
-У тебя любви никогда не будет.
Жгуд развернулся и пошел к выходу. Сирма ошарашено глядел ему в след.
- Не смогу?! Чего не смогу?!!
-Ты настолько влюблен в себя, что не сможешь. Твоя заносчивость – твоя же трусость – небрежно бросил Жгуд через плечо. Сирма, пока навигатор шел до двери лихорадочно думал что ответить. Абсолютно ничего не понимающий, потерянный, как школьник, которого неожиданно подняли с места вопросом ответ, на который он не знает. Сирма только и смог выдавить из себя неуверенное:
-Что?
У самой двери Жгуд резко обернулся:
-Ты скуп. Ты боишься поделиться даже частью своей души. Потому что она у тебя мелкая!!! – последнюю фразу Жгуд выкрикнул с яростью, так что у Сирмы завибрировали барабанные перепонки. Одарив своего капитана взглядом полным презрения, Жгуд толкнул дверь и отпихнул в сторону видимо давно ошивающегося у входа Деймоса (скорее всего подслушивающего). Сирма ошалело проводил его глазами. Он был настолько поражен произошедшим, что не сразу заметил Деймоса – потрепанного, с огромным синим фингалом под глазом. Он, морщась, потирал плечо – Жгуд всегда бил очень больно. Придя в себя Сирма, наконец, разглядел парня и испепеляющее посмотрел на него:
-И-изчез-з-ни! Гадина!- процедил он сквозь зубы и шагнул вперед. Но Деймос, видимо, сполна на получавший за день, успел ретироваться еще на первой недоброй фразе в свой адрес. Сирма не верил в то, что только что увидел. Ему чудилось, что и прекрасный абсолютный слух подвел его, и все сказанное было лишь большой реалистичной звуковой галлюцинацией. Увидеть Жгуда таким! Это было удачей соизмеримой, наверное, с удачей охотника – увидевшего тень мифического пардуса в заснеженных горах. Вспышка естественной дикой ярости в холодных ущельях строгого логического ума под нескончаемым, стройным снегопадом математических формул.
«Ты не сможешь», «Любви у тебя никогда не будет», «Мелкая душа!». В голове у Сирмы не переставая, громом гремели исторгнутые Жгудом слова. Они повторялись, комбинировались, мешались друг, с другом выстраиваясь в жуткую вереницу. Он не понимал, что они значили.
-Я не понимаю…что это? Я не понимаю, о чем он говорил…Он же никогда не… - Сирму подталкивало пойти к Жгуду и понять. Но он не решился. Вместо этого Сирма сгрёб всю «мелочь» оставшуюся после мясного рынка (возиться со съемом денег с незарегистрированной карты ему не хотелось) и отправился в ресторан. В его желудке уже давно хозяйничал голод, и к тому же одной их немногих женских привычек Сирмы было стрессозаедание. Миновав на лифте 20 этажей попутно успев выдержать на себе несколько атак томных женских взглядов, капитан «Каймана» вышел в холл. Бурлящий жизнью по ночам, сейчас он был пуст – только у стойки скучал портье, и в дальнем углу на диване сидела пожилая женщина с книгой. Присмотревшись, Сирма понял, что она направленец, причем очень высокого класса. Это было видно по опознавательным знакам, вышитым у нее на строгом пиджаке – серебряной девяти - лучевой звезде и знаку повернутого рожками вверх месяца. Месяц был красного цвета – Сирма припомнил, что это значило, что направленец не меньше десяти лет носит высшую категорию. Заслышав звук открывающегося лифта – женщина подняла седую голову и посмотрела на Сирму. На вид ей было не меньше семидесяти лет. Не сводя глаз с Сирмы, она закрыла лежащую у неё на коленях толстую книгу – придерживая страницы тонкими морщинистыми пальцами. Под её взглядом Сирма почувствовал себя неуютно. Из узких прорезей старческих глаз, окаймленных морщинистой кожей – строгих и внимательных на него изливалось нечто. Что-то очень неприятное, но и любопытное одновременно. Схожие чувства возникают, наверное, при встрече на морском дне с каракатицей. Хочется рассмотреть её поближе – её играющую волнами хроматофоров мантию, огромные искрящиеся яблоки гигантских глаз, плавное волнообразное движение тонких как шелк плавников. Но с другой стороны пугают её толстые цепкие щупальца и спрятанный под ними в мясистых складках острый клюв.