- Совсем уже… я уже решил, что это кауга![7]
-Кауги тут не водятся – профессионально уточнил Коксидий, всё еще подсмеиваясь. – А если бы это был кауга, он бы просто вцепился бы тебе в лицо.
Изящно поднырнув под скалы, Коксидий ловко подтянулся на руках и спустя минуту ужу шёл по берегу, поливая мокролюбку тонкими струями воды, катящимися с его гидрокостюма. К слову из гидрокостюма на Коксидии была только нижняя часть. Он не любил скованности и всегда нырял по пояс обнажённый. На груди у него болтался мокрый намордник аквареспиратора[8]. Зарывшись по локоть в свою сумку, брошенную на траве, Коксидий достал из неё блокнот, и беззвучно шевеля губами, что-то быстро записал. Потом задумался и, сплюнув под ноги, записал ещё.
- Есть что-нибудь? – спросил Велс, карабкаясь на берег. Коксидий быстро чиркая ручкой по бумаге протянул: -А-а-а-г-га… - он звучно захлопнул блокнот и, прицелившись швырнул его обратно в сумку. Затем серпентолог задрал кверху руки и потянулся. Его узкая грудь тут же ощерилась решеткой из рёбер.
-Ну, и что?
- Не что, а кто. Ты чего камнями швыряешься? – Коксидий недобро посмотрел на Велса. Тот неопределенно дернул телом.
-Я из-за тебя «зебру»[9] упустил. Очень редкую, между прочим.
-А ты что? Cмотрел у берега?
- Нет… - Коксидий изумившись, развёл руками. – Я крейсерским заплывом пёр вниз на 4 километра! Дальше не получилось! Представляешь… - он потеребил пальцами кожу на шее – Жабры взять забыл!
Он присмотрелся к Велсу и поинтересовался:
- Ты что не выспался?
Велс понуро ответил:
- Может и нет.
Он сложил на груди руки и демонстративно отвернулся, буркнув напоследок:
- С вами выспишься.
Он ждал в ответ от Коксидия какой-нибудь колкости, но её к его безграничному удивлению не последовало. Серпентолог, при желании, мог быть очень остр на язык. В любом интересном для него споре – последнее слово всегда оставалось за ним. В ответ на любое неприятное словцо в свой адрес он мог выискать такое оскорбление, которое острой занозой вонзалось в память его оппонента на долгие годы. После защитных реплик Коксидия у многих людей просто отвисали челюсти. Но к его чести будет сказано – он никогда не нападал первым и безпричинно. Но уж если «оборонялся», то молнейносно и почти всегда «смертельно» для противника. Как змея.
-Умница, у-у-умница!
Велс удивленно обернулся. Коксидий стоял перед Любоярой и нежно гладил её ладонью по широкой шее. Терунак при этом чуть прикрывал глаза и шумно посапывал. Раздались тихие пощелкивания – серпентолог имитируя приветственный сигнал масковых терунаков[10], крепко обнял Любояру за шею, всем телом прижавшись к ней. Терунак почти сразу защёлкал в ответ и покорно положил голову Коксидию на плечо. Велс, с восхищением слушая теруначье клокотание, воспроизводимое Коксидием, прокашлялся и тихо – едва слышно попытался повторить его. На уроках по дрессуре у Велса хорошо получались практически все основные сигнальные звуки – включая этот – частое мягкое пощёлкивание, чем-то очень напоминающее кошачье урчание. С этим звуком «за пазухой» ладить с масковыми терунаками было гораздо легче. Особенно хорошо он действовал на необъезженных молодых самцов, которые инстинктивно принимали этот звук, подаваемый человеком за материнский призыв. Только с помощью него Велсу кое-как удавалось ладить с Бойданом. «Дурковатый», как называли Бойдана все поголовно старшие дрессировщики на базе, поначалу отзывался лишь на этот сигнал, да и то каким-то извращённым способом. Он подбегал к подзывающему, ласково бодался, а после заваливался на землю кверху животом и томно фыркая, ожидал, когда его погладят. Он очень тяжело и долго вставал под седло. С ним намучались абсолютно все дрессировщики и их помощники. Велсу даже запомнилась фраза Александра Номана – дрессировщика, про которого на Лыбеди говорили, что он и ти́ргицу[11] под седло поставит:
- Этот масо́к (сокр. от масковый терунак) будто спрашивает, - «А почему кто-то собственно должен разъезжать у меня на загривке?»
Ближе к последнему допустимому возрасту Бойдан всё-таки кое-как свыкся с седлом и стал более-менее слушаться поводьев, но брать на поруки своенравное, плохо подготовленное животное не захотел никто. И тогда в судьбу Бойдана вмешалась Мавра. Дружа с Велсом, она предложила ему перестать каждый раз просить у знакомых их терунаков для поездок, в том числе и её Маврину Любояру. После истории с понижением Велса – терунак ему и вовсе не полагался, а Бойдан оказался хорошей возможностью заиметь личный четырёхногий транспорт, хотя и немного хлопотной. Велс хлопот не любил, но Мавра обладала хорошим даром убеждения, к тому же, в довесок к этому «дару» она пообещала Велсу помочь с дрессурой Бойдана. Вскоре к радости всех без исключения дрессировщиков центральной базы, Велс, взяв Бойдана за поводья, вывел его из стоила подготовительной школы и за одно из мальчишеского возраста, в котором прозябал терунак. Благодаря частым поездкам Велса и долгой кропотливой работе Мавры Бойдан в скором времени стал трудолюбивым, хотя и немного шкодливым подростком. В своём пятилетнем возрасте Бойдан работал как 20-летний взрослый самец. Но при всей загрузке он никогда не упускал шанса набедокурить. Вот и сейчас, пока Любояра была занята общением с Коксидием, молодой терунак неслышно подобрался к наполовину съеденному лежащему в траве клубню. Он, радостно схватив его зубами, помчался прочь, задрав кверху короткий хвост. Отбежав метров на 15, он резко остановился, выпрямил шею и, наклонив на бок голову не то с удивлением, не то с сожалением посмотрел на Любояру. Видимо подросток предпринял похищение, чтобы затеять весёлую игру, но Любояра не проявила интереса к его выходке. Она ходила на выезды с Бойданом уже около года, и хорошо знала характер своего молодого сородича.