Агнета складывает лист, снова перетягивает стопку резинкой и встаёт. Она думает о последнем письме и недавнем разговоре с Хьюго в машине. Очевидно, он этого письма не читал. Судя по нему, его мать, по крайней мере, пытается не употреблять.
Агнета чувствует вину за то, что часто смотрела на Клэр свысока — и на её зависимость тоже. Она оставляет письма на столе и поворачивается к окну, выходящему на воду.
По спине у неё пробегает дрожь, когда она видит, как в домике у озера загорается свет.
Глава 55.
За день Хьюго отправил Ольге шесть сообщений. Писал о сеансе гипноза, о жизни в лаборатории, о том, как мечтает провести с ней больше времени на Рождество. Она не ответила ни на одно.
Он только что положил себе тарелку нутового рагу и перекинулся парой слов с женщиной, работающей на кухне. Потом прошёл в столовую и сел напротив Бо, который уплетает щедрую порцию фрикаделек с картофелем, брусничным вареньем и подливкой.
— Не видел тебя несколько дней, — говорит Бо.
— Да, знаю. Нужно было съездить домой…
— Поговорить с тем журналистом, да?
— Похоже, все это видели? — вздыхает Хьюго и раскладывает салфетку на коленях.
— Ты отлично выглядел. Мешки под глазами достаточно тёмные, и…
— Я вёл себя, как идиот, — с усмешкой обрывает его Хьюго.
— Не‑а, чувак. Лунатизм и лунатики редко попадают в новости.
— Мы немного медлительные, постоянно засыпаем и не очень умеем общаться, но кроме этого…
— Как нас не любить?
К их столику подходит стройная молодая женщина с подносом. На вид ей около двадцати. Лицо усыпано веснушками, в прямых рыжих волосах — заколка с эмалевой божьей коровкой.
— Когда я сказала Бо, что меня зовут Сванхильдур, он спросил, не из‑за этого ли я кричу по ночам, — говорит она с улыбкой и ставит поднос на стол.
— От этого кровь стынет в жилах, — шутит Бо и ногой подталкивает к ней стул.
— Серьёзно… Звучит довольно жутко, — говорит Хьюго.
— Простите. У меня ночные кошмары — объясняет Сванхильдур, садясь.
Она достаёт из розовой вельветовой сумки органайзер для таблеток, вынимает три таблетки и запивает их водой.
— Я Хьюго, — говорит он.
— А, знаменитый Хьюго, — улыбается она и тянет пальцы, так что хрустят суставы.
В столовую входит худой молодой человек с зачёсанными назад волосами. Его тики хорошо заметны, когда он стоит у раздачи с горячей едой и хлебом. У него очень бледная кожа и тёмные круги под глазами. На нём выцветшая матросская форма, которая кажется ему мала, и странные ботинки с раздвоенными большими пальцами.
Бо, шутя, крестится, когда молодой человек проходит мимо и садится за другой стол, спиной к ним.
— Каспер, иди сюда, — кричит Сванхильдур.
Худой молодой человек не реагирует. С прямой спиной он нарезает картофель и фрикадельки на четыре равные части.
Сванхильдур встаёт и подходит к его столу.
— Не хочешь сесть с нами? — спрашивает она.
— Шлюха, — отвечает он, не поднимая на неё глаз.
— Не говори так.
— Ты обо мне ничего не знаешь. Ты просто чёртова шлюха, — повторяет он и встречается с ней взглядом.
— Я только хотела сказать, что ты можешь сесть с нами.
Каспер что‑то бормочет себе под нос, когда она разворачивается и возвращается. Он снова принимается за еду. Хьюго замечает, что он поворачивает тарелку ровно на девяносто градусов после каждого укуса.
— Крыса, — бормочет Бо по‑датски. — Он просто боится…
— Перепуганный крысёнок, — добавляет он.
Молодой человек доедает последний кусочек картофеля, поворачивает пустую тарелку на девяносто градусов, допивает воду, крутит тарелку ещё два полных оборота, встаёт и выходит.
— Чего он боится? — тихо спрашивает Хьюго.
— Стать таким же, как его мама, — отвечает Сванхильдур и понижает голос. — Она лежала здесь, в клинике для сомнамбул, когда он был ребёнком. Но ей не стало лучше… Она отказывалась спать, и в конце концов так вымоталась, что, собирая яблоки, упала с лестницы и умерла.
— Откуда ты знаешь? — спрашивает Хьюго и закусывает ноготь.
— Я познакомилась с Каспером сразу после его приезда. Он был весь на бензодиазепинах, совсем не в себе, и говорил слишком много… Рассказал мне, что отец запретил ему обращаться сюда за помощью, но он всё равно приехал в день своего восемнадцатилетия. Тоже из‑за «лунатизма». Как и у матери.