— Какой у него мог быть мотив?
— Это пока не совсем ясно. Но я склоняюсь к версии, что это преступление на почве гомофобной ненависти, — отвечает она. — Хьюго договорился встретиться с жертвой. Возможно, собирался продать ему секс или ограбить. Они встретились в фургоне. Либо всё случилось почти сразу, либо приближение мужчины стало спусковым крючком и вызвало в Хьюго неконтролируемую ярость.
— Есть здесь что‑нибудь, указывающее на гомофобию? — спрашивает Йона, кивком указывая на распечатки.
— Нет. Но мы будем копать дальше.
К стойке регистрации подходит помощница Нильса Алена, Хая Абулела. Она быстро здоровается и пожимает им руки.
У Хаи узкое, чуть суровое лицо с изогнутыми чёрными бровями, бледно‑карими радужками и полными губами. Волосы скрыты под бледно‑жёлтым хиджабом. Сверху на ней расстёгнутый врачебный халат, под ним вышитая блузка и джинсы с глубоким низким поясом.
— Маэстро вас ждёт, — говорит она с улыбкой.
Йона и Лизетта идут за ней по коридору.
— Полагаю, вы уже видели тело, — говорит Хая, обращаясь к прокурору. — Но всё‑таки должна предупредить: этот случай особенно тяжёлый.
— Я вижу трупы чаще, чем собственных детей, — бормочет Лизетта.
Хая открывает тяжёлую дверь в прозекторскую. Яркий свет отражается от стола из нержавеющей стали, раковины, кранов и сит.
Нильс Ален ждёт их посреди комнаты в белом халате.
У него узкий кривоватый нос и тонкие губы. Лампы под потолком отражаются в стёклах его очков, как яркое жемчужное ожерелье.
Ален — профессор Каролинского института и считается одним из ведущих мировых экспертов в области судебной медицины.
На столе перед ним разложены и пронумерованы останки Йозефа Линдгрена.
Йона и Лизетта медленно подходят и рассматривают мёртвого мужчину.
Перед ними классический, хотя и хаотичный случай расчленения. Руки, ноги и голова отделены от туловища. К несчастью для Йозефа Линдгрена, часть этого процесса пришлась ещё на время, когда он был жив, и таким образом стала частью самого убийства.
Половина головы всё ещё соединена с шеей. Правая рука отрублена чуть ниже плеча, левая — по локоть. Обе ноги отделены.
— Чтобы пояснить, — говорит Хая Лизетте, — мы разложили крупные части отдельно, как вы видите, и попытались разместить более мелкие фрагменты в анатомическом порядке.
— Здесь правая рука и кончик указательного пальца, несколько шатающихся зубов и фрагменты челюстной кости…
Голос Хаи постепенно отодвигается на задний план. Йона погружается в спокойное состояние гиперфокусировки и пытается охватить взглядом каждую деталь.
Он изучает раны на торсе. Смотрит на культю руки, на разрезы в области рёбер, на горло и рваные края отрубленного бедра.
Одна нога цела, на ступне всё ещё надета ортопедическая накладка. Другая разрублена на пять частей.
На фрагменте головы с волосами виден участок тупой травмы в височной области. Большая часть лица лежит отдельно, рядом с фрагментом черепа. Всё это всё ещё соединено с рваными остатками шейных мышц.
Сантиметр за сантиметром Йона рассматривает незавершённые порезы, поверхностные повреждения, ссадины.
На одном боку живота Линдгрена виден короткий диагональный разрез. Ещё один — на плече.
— Полагаю, вы хотите знать, от чего погибла наша жертва, — раздаётся голос Алена.
— Да, — кивает Лизетта.
— Какая рана была первой, и какая оказалась смертельной, — продолжает Ален. — Последовательность и количество ударов…
Взгляд Йоны задерживается на каждом маленьком синяке. На едва заметных следах трупных пятен под кожей, которая касалась пола.
— У вас уже есть рабочие гипотезы? — спрашивает Лизетта и оборачивается к Алену.
— Разумеется, — отвечает он. — Но я знаю, что сначала нужно выслушать Йону.
— Простите, но вы же понимаете, что у Йоны гораздо меньше информации, чем у меня, — возражает она.
— Это не соревнование. Просто у Йоны очень «хороший глаз» — спокойно говорит Ален и поправляет очки на переносице.