Эрланд снова наливает кофе, пододвигает к Йоне коробку с печеньем. Потом бросает в чашку ещё два кусочка сахара и стучит ложкой по фарфору.
— Нет, не понимаю я, — бормочет он себе под нос.
— О чём вы думаете, Эрланд? Чего вы не понимаете? — терпеливо спрашивает Йона.
— После всего… когда остался только я… — Он вздыхает. — Я сидел здесь, просматривал её телефон и нашёл несколько любовных писем, которые она отправляла другому пациенту клиники. Хотя не думаю, что она мне изменяла. Похоже, это было просто частью её помешательства.
— О какой клинике вы говорите?
— Ну, вы же знаете, о «Лаборатории сна» в Уппсале, — отвечает Эрланд.
Глава 61.
Утром Хьюго просыпается с пульсирующей головной болью и с ощущением наждачной бумаги во рту. Он отклеивает беспроводные датчики, выпивает стакан воды с тумбочки и откидывается на подушку.
Густые облака вчерашних кошмаров бледнеют и рассеиваются.
Он вспоминает время, проведённое в комнате Сванхильдур: её глаза и веснушчатое лицо, бутылку текилы и их игру в правду, их невинный поцелуй — и тут же вспоминает о камере. Наклоняется, нащупывает маленькую линзу, высвобождает её из пижамы и кладёт на прикроватный столик.
Голова кажется тяжёлой, словно свинец.
Хьюго встаёт с кровати и только успевает надеть тапочки, как в дверь стучат. Он быстро прячет камеру в карман, прежде чем входят Ларс и Ракия с тележкой для лекарств.
— У меня сегодня очень тяжёлая голова, — говорит он.
— Ты хорошо спал? — спрашивает Ларс.
— Да.
— Тогда, возможно, нам придётся немного скорректировать твою дозировку.
Когда они уходят, Хьюго идёт на кухню и съедает два тоста с «Нутеллой».
Он пытается дозвониться до Ольги, но звонок сразу переходит на голосовую почту. Он оставляет сообщение, что было бы здорово поговорить, что ему нужно понять, что происходит и всё ли у них в порядке.
Хьюго встаёт из‑за стола и идёт в ванную почистить зубы и принять душ. Потом возвращается в спальню и переодевается в свободные розовые спортивные штаны и жёлтый свитер с выцветшим логотипом Франкфуртской книжной ярмарки.
Затем он идёт в гостиную, плюхается на диван с ноутбуком и принимается писать своё большое школьное задание по авраамическим религиям.
Почти в одиннадцать утра Хьюго отправляет Бернарду первую часть эссе и просит его прочитать.
Он проверяет телефон — Ольга всё ещё молчит.
Хьюго встаёт и выходит в коридор. Странное чувство накрывает его, когда он закрывает за собой дверь и идёт по коридору к комнате Сванхильдур.
Словно он идёт по тропе, знакомой до последнего камушка, залитой ярким солнечным светом.
Она открывает почти сразу после его стука, говорит:
— Доброе утро, — и улыбается, прежде чем отойти в сторону, пропуская его.
— Вчера было весело, — говорит он.
— Я тоже так думаю, — отвечает она, опуская взгляд.
Она проводит его в кладовку, закрывает крышку ноутбука на столе и наполняет чайник водой.
— Мы допили текилу?
— Почти, — отвечает она, ставя чайник на плиту.
На Сванхильдур синий исландский свитер, короткая чёрная юбка и плотные чёрные колготки. Рыжевато‑русые волосы заплетены в косу, и её веснушчатое лицо сияет, словно ракушка под водой, как у вермееровской девушки с жемчужной серёжкой.
Сегодня искусственное окно её комнаты показывает пейзаж архипелага с красными лодочными сараями, голыми скалами и бурной водой.
— Отличный вид, — шутит Хьюго.
— Спасибо.
Он садится, достаёт из кармана маленькую камеру и кладёт её рядом с компьютером.
Когда вода закипает, Сванхильдур снимает чайник с плиты, наполняет две большие кружки и заваривает чай из одного и того же пакетика.
— Знаю, вчера вечером я наговорила лишнего…
— Только правду… надеюсь, — отвечает он.
Она слегка краснеет.
— Да… Не то чтобы я всё помню.
Она смеётся и ставит кружки на стол.
— Спасибо.
— Мы оба много чего наговорили, — говорит она, садясь рядом. — И, пожалуй, это даже хорошо. Мне, по крайней мере, понравилось. Очень. И я не собираюсь смущаться.
— В таком случае, мне тоже, — говорит он.
Она хрустит пальцами.
— Ты же понимаешь, что дала спиртное несовершеннолетнему, да?
— Ой, — произносит она и делает глоток чая.