— Не знаю. Я почувствовал удар по голове — и рухнул, как подкошенный.
— Значит, тебя кто‑то ударил?
— Да.
— Топором?
— Не знаю.
— Надо позвонить Йоне.
— Позвоню. Мне только нужно немного собраться с мыслями.
— Сядь. Я приготовлю еду.
Бернард опирается рукой о стойку и смотрит на густой снег, падающий в темноте.
— Ты проверила, все ли двери заперты?
— Конечно, — отвечает она.
— Хорошо, — шепчет он.
Агнета рассматривает тёмный синяк у него на виске. Кровь, кажется, скопилась под кожей и стекает к основанию щеки.
— Хочешь, мы всё ещё раз проверим? — спрашивает она, когда он не садится.
— Думаю, да.
Они обходят комнаты на первом этаже, дважды проверяя, закрыты ли окна и целы ли датчики.
Открывают шкафы и гардеробы, и Бернард спускается в подвал за дрелью.
— Я починю окно в комнате Хьюго. Мастера вызовем в другой раз — говорит он.
Агнета идёт за ним в коридор и включает хрустальный настенный светильник.
Бернард открывает дверь в комнату Хьюго, подходит к разбитому окну и начинает стягивать раму несколькими крепкими шурупами.
Агнета вошла в гостиную и взглянула на окна, открывающие вид на озеро. Из-за стеклянной стены доносилось жужжание дрели. За её спиной находилась старая, давно забытая дверь, которая когда-то была частью модного дизайна гостиных и проходных комнат, но уже много лет скрыта за высоким шкафом.
Она заглядывает под диваны вокруг журнального столика, пробует двери патио, заглядывает за шторы и возвращается в коридор.
Она думает о последнем письме от матери Хьюго, о метадоновой программе, которую упоминала Клэр, о том, что она знает шведский, французский и английский.
— Нам нужно установить персональные сигнализации, — говорит Бернард, входя в библиотеку и кладя дрель на каминную полку.
— Это может успокоить, — отвечает она, вспоминая, как после пережитого ужаса взлома и нападения ей почудился свет в доме у озера. В действительности же, это было лишь отражение прожекторов с соседского причала в окне.
— Кстати, я проверила камеры, но лица нападавшего не видно, — говорит она. — Полиции придётся самим смотреть.
Они заглядывают в подсобку и в маленькую комнату с гантелями и велотренажёром, а затем поднимаются наверх.
Агнета видит, как тяжело даются Бернарду ступени: он хватается за перила, поднимаясь по крутой лестнице в кабинет.
— Боже мой, — говорит он, глядя на разгром.
— Я же говорила, — отзывается она.
Бернард входит в комнату, пробираясь меж книг и листов бумаги. Вздыхает, осматривая сломанный шкаф, пустую сигарную коробку и треснувшее стекло на дипломе в рамке.
— Она унесла всё ценное, — говорит он через мгновение.
— Сколько у тебя было наличных?
— Почти ничего.
— А золота?
— Восемьсот граммов.
— Это же огромные деньги… — бормочет она.
— Надо узнать, покроет ли страховка. Банку с «травкой» они точно не оплатят.
— Он забрала банку? — с притворным возмущением спрашивает Агнета.
— Увы.
— Вот же свинья! — улыбается она. — Честно говоря, я бы не отказалась сегодня от хорошего крепкого косяка.
Бернард вздыхает, наклоняется и поднимает сборник стихов с личным посланием от Томаса Транстрёмера.
— Кстати, я нашла письма от Клэр, — слышит Агнета свой голос и указывает на стол. — Я оставила их там. Одно оказалось отдельно, и я… я его прочитала. Прости.
— Всё в порядке. У меня от тебя нет секретов.
— Хорошо.
— Ты остальные читала?
— Нет, только это, — врёт она, как ребёнок, пойманный с поличным. — Оно просто выпало из стопки.
— Ты можешь прочитать все, — говорит Бернард, кладя сборник обратно на полку, поверх другой кучи книг.
Он поправляет абажур настольной лампы, выдёргивает ниточку из золотой бахромы, скатывает её в крошечный клубок, потом поднимает глаза и встречается взглядом с Агнетой.
— О чём ты думаешь? — спрашивает он.
— Да так… — говорит она. — Ты ведь так и не показал её последнее письмо Хьюго, да? Он сказал мне, что Клэр только врёт и всё время говорит, что бросит, но никогда даже не пытается. А в этом письме… звучит так, будто она настроена серьёзно.
— Мне следовало его выбросить…
— Ты не можешь так сделать. Хьюго был бы так рад, если бы…
— Погоди минутку.
— Он имеет право знать свою маму.
— Подожди, пожалуйста.
— Она может быть наркоманкой, но она всё равно его мать, — говорит Агнета, почти на каждом слове делая ударение.
Бернард глубоко вздыхает и смотрит на неё грустными глазами.