— Проблема в том, что это я написал последнее письмо, — говорит он.
— Подожди, что?
— Клэр почти два года не отвечала ни на одно его письмо. Я пытался с ней связаться, но она меня заблокировала и сменила номер, — объясняет он с мученическим выражением лица. — Хьюго каждый день мчался домой из школы, чтобы проверить почтовый ящик. Он был раздавлен, и я написал это дурацкое письмо, но в итоге так и не смог заставить себя отдать его. Просто не смог.
— Нет…
— Желание утешить ребенка, когда ему плохо, для родителя – это почти инстинкт. Наблюдать его страдания – мучительно. Но я пришел к циничному, возможно, выводу: ее молчание – это, вероятно, самое доброе или, по крайней мере, самое честное, что она может сейчас сделать.
— Значит, часть о том, что она участвовала в метадоновой программе… ты выдумал?
— Я… Она всегда про это говорила, но всякий раз в последний момент отказывалась.
— Понятно. Мне показалось странным, что она использовала слово «anniversaire» — «годовщина», говоря о его дне рождения, когда в Канаде говорят «fête» — «праздник».
— Правда? Я не знал… В следующий раз, когда мне потребуется подделать письмо, придётся попросить тебя помочь, — говорит он, пытаясь улыбнуться.
Агнета тяжело опускается на стул и смотрит на него.
— Как ты думаешь, что случилось с Клэр? — спрашивает она.
— По‑честному? Она не смогла жить здесь, в Швеции, со мной… Все эти требования… Не знаю. Она вернулась в Канаду, к своей хаотичной жизни там, к наркотикам, к старым друзьям… По письмам видно, что сначала она пыталась, но… всё больше и больше вязла. Это так трагично, так отчаянно… Не знаю. Я надеюсь… Надеюсь, конечно, что она в реабилитационном центре, что она оставила прошлое — включая меня и Хьюго — чтобы начать заново.
— Но?
— Не думаю, что у неё передозировка. Она не ощущается мёртвой — говорит он, промокая глаза. — Но я боюсь, что всё могло пойти по худшему сценарию… что она заразилась ВИЧ или замешана в проституции, преступности…
Бернард и Агнета спускаются вниз и садятся за кухонный стол при свете двух свечей. Открывают бутылку «Château Tour Baladoz», а Бернард неторопливо ест тальятелле со стейком, лимоном, стружкой пармезана и свежим базиликом.
— Ну, окно теперь хотя бы чуть‑чуть безопаснее, — говорит он, пережёвывая.
— Вчера я вышла и отскребла… ну, ты знаешь… дверь со стены. Так что теперь никто не пролезет, — признаётся она.
Бернард смеётся и чмокает языком. Кладёт вилку и вытирает рот салфеткой.
— У меня тоже была такая мысль, — говорит он с ухмылкой.
Круги света от двух свечей синхронно мерцают на столе, как пара обручей.
— Знаешь, всё могло кончиться совсем иначе, — бормочет Агнета.
— Возможно, её спугнул звук твоей машины. Или, может, она поняла, что это я, а не Хьюго…
— Ты думаешь, это из‑за интервью? Потому что Хьюго свидетель?
— Я не знаю, что думать, но знаю, чего боюсь. Мы можем обойтись без куска золота, но…
Агнета наклоняет бокал и на секунду разглядывает кроваво‑красный шар света в густом вине, потом делает глоток.
— Хорошо, что Хьюго в клинике, — говорит она.
— Кстати, мы так и не поговорили о последнем сеансе гипноза, — говорит он, снова берясь за вилку.
— Я всё время была рядом.
— Как он потом себя чувствовал?
— Я бы сказала - в целом хорошо. Сначала он был нервный, но потом успокоился.
— Ему опять дали что‑нибудь успокаивающее?
— Нет, в этот раз необходимости не было.
— Хорошо. И что же случилось?
— Это было безумие… и невероятно интересно, — Агнета улыбается и поворачивает бокал.
— Что‑нибудь, что нам может пригодиться?
— Я всё записала сразу, как вышла.
— Прекрасно. Нам это очень нужно — говорит он, наливая им ещё вина. — Я уже заинтригован. Рассказывай всё.
— Ладно, — она смеётся.
— Ты была там с Хьюго, с Ларсом, с гипнотизёром и детективом.
— С Йоной Линной. Он очень привлекательный, знаешь ли.
— Ха‑ха. А гипнотизёр? Такой же жуткий, как ты ожидала?
— Как это не странно звучит, но он на самом деле очень обаятельный.
— И красивый? — подсказывает Бернард, отодвигая тарелку.
— Без комментариев, — отвечает она с улыбкой.
Порыв ветра швыряет хлопья снега в кухонное окно с тихим треском.
— Продолжай, — говорит он, пряча дрожащую руку под столом.
— Я не очень понимаю, как работает гипноз — нам нужно в этом разобраться, — но всё заняло намного больше времени, чем я ожидала, — начинает она. — Сначала мне хотелось смеяться над тем, насколько всё серьёзно. Как будто церемония. Он начал отсчёт, но через какое‑то время всё стало очень навязчивым.