— Я тоже буду здесь, в роли своего рода рефери, — говорит Ларс Грайнд. — Если почувствую, что что‑то хоть немного вредит тебе, я это прекращу. Ты можешь мне доверять, Хьюго.
Подросток избегает его взгляда.
— Итак, мы согласны? — спрашивает Агнета.
— Да. Но мне также нужно, чтобы вы все дали мне спокойно сделать свою работу, — отвечает Эрик.
— Вы прекрасно справляетесь, несомненно, — добавляет Агнета. — И, как я уже говорила, мы с Бернардом рады, что Хьюго хочет помочь полиции остановить убийцу, но это не может быть достигнуто любой ценой.
— Хватит. Всё в порядке, — бурчит Хьюго, поправляя цепочку на шее.
Когда разговор затихает и в комнате воцаряется тишина, Эрик начинает помогать Хьюго расслабиться и стать восприимчивее.
Он не торопится, последовательно проходится по всем группам мышц, заставляет подростка сосредоточиться на дыхании и повторяет, что тот в безопасности, что кровать удобная, а веки становятся тяжелее.
Йона улавливает в комнате странный запах, напоминающий прогоркший лосьон после бритья.
Агнета обхватила себя руками и стоит с опущенной головой, глубоко нахмурившись.
Ларс Грайнд прихватывает нижнюю губу большим и указательным пальцами.
Глаза Хьюго закрыты, между чуть раздвинутыми губами виден кончик языка.
Пока Эрик говорит, Йона замечает, что дыхание подростка — подъём и опускание грудной клетки — начинает подстраиваться под тот же ритм.
Гипнотизёр уже дважды опускался с ним на морское дно, думает он, и они нашли место крушения.
Во время первого сеанса они мельком увидели убийцу в парике и с топором. Во время второго последовали яркие фрагменты самого убийства — через окно в задней части фургона.
У Эрика не хватило времени, чтобы найти доступный путь внутрь. В тот миг, когда Хьюго входит в фургон, он каждый раз перескакивает вперёд — к тому моменту, когда полицейский будит его на полу.
Травматические образы, а затем провал.
В его кошмаре, который и запускает лунатизм, Хьюго следует за матерью, и они бегут от существа, похожего на живую груду человеческих костей.
На самом деле он увидел убийство через окно и повалился назад в траву, не проснувшись.
Потом поднялся и вошёл в фургон, пытаясь спасти мать, которая существовала только во сне.
То, что он увидел внутри, было настолько ужасно, что мозг не смог записать это в обычном месте.
Эпизодическая память сперва хранится в гиппокампе, потом консолидируется в неокортексе. Большая часть стирается, но нечто задерживается в нейронах и синапсах.
— Сейчас ты глубоко расслаблен и слушаешь только мой голос, — говорит Эрик.
Гипнотизёр проводит Хьюго через сцену, где тот выходит с вечеринки и спускается по длинной деревянной лестнице. Он говорит о свете люстры, мерцающем на лакированных перилах, о красной дорожке, о латунных прутьях, о тихих шагах Хьюго, о том, как гул гостей, музыка и звон бокалов становятся всё слабее.
Эрик наблюдает за медленными вдохами и выдохами подростка, постепенно делая голос монотоннее.
Он считает от ста, рассказывая о ступенях и напоминая Хьюго сосредоточиться на его голосе, позволить всем остальным звукам меркнуть, как шум вечеринки этажом выше.
— Тридцать два, тридцать один… Ты всё ещё спускаешься по лестнице — говорит Эрик. — И когда я дойду до нуля, ты окажешься снова в кемпинге в Бреденге, в зоне «G». Сейчас глубокая ночь, и ты идёшь во сне… У тебя достаточно времени, чтобы остановиться и посмотреть на что угодно. Ты спокоен и полностью контролируешь ситуацию… На этот раз ты не увидишь ничего из кошмара, который тебя сюда привёл. Здесь нет твоей мамы, и за тобой не гонится человек‑скелет… Кемпинг закрыт на зиму, небо тёмное, только что пошёл снег.
«Скорее всего, преступницы в фургоне не было, когда Хьюго вошёл внутрь», — думает Йона. По собственному анализу следов крови на месте преступления он сделал вывод, что само насилие закончилось сравнительно быстро. Несмотря на чудовищное расчленение жертвы уже после смерти, вся кровь — независимо от того, была ли она разбрызгана, растоптана или размазана — свернулась в равной степени.
Стоящие вокруг кровати Йона и остальные скоро замечают, что дышат медленно и в унисон, пока Эрик продолжает счёт к нулю. Словно вся комната впадает в своего рода транс, следуя за гипнотизёром в тёмную бездну.
Тёплый воздух от радиатора заставляет шторы чуть оттопыриваться от стены.
Йона вглядывается в лицо Хьюго и замечает, что оно стало мягким и по‑детски расслабленным.
Эрик понижает голос и наклоняется ближе.