Бернард макает палец в вино и рассеянно проводит на столешнице едва заметную линию.
— Что ты думаешь о «Вдове»? Мы и правда ищем женщину? — спрашивает он и делает глоток.
— Почти все серийные убийцы — мужчины, — отвечает она, прикрывая ладонью дрожащие губы, пока не берёт себя в руки.
— Одиночки.
— Асоциальные.
— Как писатели, — уточняет он со странной улыбкой.
— Нет, — она тоже улыбается.
— С лишённым любви или жестоким детством, — продолжает он. — Раньше пытки животных считались отличительным признаком, но…
— Знаю. Кто не мучил хоть какое‑нибудь животное? — говорит она, затем торопливо добавляет: — Шучу, конечно.
— Я только что прочитал отчёт с последнего съезда ФБР, — говорит он, — и они немного отошли от темы недержания мочи, пыток животных и пиромании.
— Хм. Чтобы случайно никого не исключить, — кивает она.
Внезапный порыв ветра почти гасит огонь. Окна дребезжат, и снаружи с громким треском ломается ветка.
— Как думаешь, это «Вдова» приходила сюда? Чтобы остановить Хьюго? — спрашивает он. — Кто ударил меня и забрал золото с деньгами, чтобы всё выглядело как обычный взлом?
— Или, может быть, это и был просто взлом.
— Но, если это была убийца, она может вернуться.
— Не говори так, — шепчет Агнета.
— Мы же не можем сейчас вызвать полицию.
— Перестань.
Вьюга воет вокруг дома с такой силой, что кажется, будто ветер вот‑вот подхватит дом и унесёт его, как карусель в торнадо.
— Ни телефона, ни интернета. Даже экстренные вызовы не работают — говорит Бернард с улыбкой.
— Давай перестанем об этом говорить? — умоляет она, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
— Извини, я просто ничего не могу с собой поделать.
— Очень смешно, — бормочет она.
— Ты мне доверяешь? — дразнит он её, делая жуткий голос.
— Ты просто хочешь, чтобы мне стало не по себе.
— Ты правда боишься?
— Нет, не боюсь. Просто тяжело… после взлома и после того, как имя Хьюго появилось в прессе…
— И эта буря, которая, по прогнозам, будет бушевать ещё несколько дней, — говорит Бернард, обмакивает палец в вино и рисует на столе стрелку, указывающую прямо на неё.
Глава 79.
Дорогу занесло снегом, и он глушит шум шин Йоны, когда тот едет через один тёмный квартал за другим.
Он пытается снова дозвониться до Хьюго и Агнеты, но мобильная сеть всё ещё не работает. Даже полицейская система связи перестала функционировать час назад.
Резерв, который должен был выдержать семь дней в подобных ситуациях, не спас: базовые станции «Тетранет», похоже, тоже отключились, вероятно из‑за поваленных мачт.
При всём напряжении, кипящем внутри, Йона знает: ехать быстрее нельзя.
Он проезжает мимо брошенного автобуса на обочине, и через секунду тот исчезает, поглощённый белым вихрем.
Когда метель наваливается на поля и луга, окутывая машину, мысли Йоны возвращаются к сеансам гипноза с Хьюго — к кошмарной второй попытке и урезанной третьей.
Всё вдруг стало таким ясным.
Сердце колотилось от адреналина, и в голове мелькнула мысль, что он заслужил одну из своих шоколадных монет.
Сначала Хьюго смотрел через одно окно с несколькими стёклами, затем через другое — с закруглёнными углами и куском наличника, свисающим к низу.
Это был не случай столкновения кошмара с реальностью. На самом деле Хьюго стал свидетелем двух отдельных убийств.
Первое произошло в его собственном доме, наверху, в большой комнате — в главной спальне с паркетным полом, латунной окантовкой и лампой с абажуром из искусственной змеиной кожи.
Хьюго видел, как его отец убивает человека, стоя в дверях коридора.
На всякий случай Йона позвонил в тюрьму Холл и попросил позвать Джеральда Педерсена. Заключённый обрадовался звонку и сообщил Йоне, что с ним связался адвокат и объяснил: хотя процесс освобождения может занять время, по сути, это всего лишь формальность.
— Когда мы встретились, вы сказали мне, что ваша жена обращалась к психологу, — сказал Йона.
— Да…
— Вы имели в виду колонку о взаимоотношениях в «Экспрессен»?
— Её.
— Бернард Санд?
— Да.
Бернард использовал свою невероятно популярную колонку советов, чтобы находить жертв.
Он получает сотни писем от людей — откровенных, честных и нарциссичных. Его читатели посвящают его в свои кризисы, проблемы, страхи и тревоги, не осознавая, что делают себя и свои семьи мишенью.
Похоже, его ярость вспыхивает, когда, по его мнению, предают детей, особенно если те и так более уязвимы из‑за болезни или других обстоятельств.