Длинные волосы развеваются вокруг лица.
Он замечает, что земля усеяна обломками черепицы, а старый клён гнется под ветром.
Хьюго нащупывает ключи и, одеревеневшими пальцами, отмыкает дверь.
Он топает ботинками, торопливо вбегает внутрь и запирает за собой.
Дрожащими руками стряхивает снег с куртки, вешает её, сбрасывает обувь и идёт по тёмному коридору на кухню.
Вентиляция гудит.
Он заглядывает в библиотеку и чувствует слабый запах горящих дров. Значит, отец затопил печь в спальне, думает он.
Хьюго поднимается по лестнице и видит тёплый свет в коридоре.
Как всегда, достигнув площадки, он сначала смотрит налево — через окно в двери своей старой комнаты, — а потом поворачивает направо, в главную спальню.
Бернард и Агнета сидят у печи, у каждого в руке бокал вина.
На буфете стоит тарелка с хот‑догами и булочками.
— Хьюго! — восклицает Бернард, вскакивая.
— Метро остановилось в Аспуддене, пришлось идти пешком, — говорит Хьюго.
— Тебе ещё повезло, что ты вообще добрался. Ничего не работает — говорит Бернард, подходя обнять его. — Боже, да ты совсем замёрз. Садись к огню.
— Там просто сумасшествие.
— Я очень рада, что ты благополучно добрался, — говорит Агнета.
— Привет, Агнета.
Она поднимает глаза, кивает и одаривает его рассеянной улыбкой.
В дымоходе грохочет, и внезапный нисходящий поток воздуха поднимает в печи целую тучу искр — как раз в тот момент, когда в окно ударяет заряд снега.
— Боже мой, — говорит Бернард.
— Вы выходили на улицу? — спрашивает Хьюго.
— Нам лучше держаться дома. Давай, садись, — отвечает Бернард.
Хьюго усаживается на скамеечку для ног и кладёт ладони на горячую плиту печи. Щёки обжигает тепло, в пальцах появляется покалывание, пока те оттаивают.
— Хочешь виски? — спрашивает Бернард.
— Серьёзно?
— Особые обстоятельства.
— Я могу и вина, — говорит Хьюго.
— Тогда вина достаточно, — улыбается Бернард и наливает ему бокал.
— Спасибо.
— Голоден?
— Умираю.
— За здоровье.
Хьюго чокается с отцом и пытается поймать взгляд Агнеты, но она смотрит на огонь, на обугленные поленья и мерцающие угли.
— Как думаешь, уже можно жарить сосиски?
— Может, ещё чуть‑чуть? — отвечает Хьюго.
Агнета молчит. Она выглядит отрешённой, рассеянно трет пятно на рукаве джинсовой рубашки.
— Ты в порядке, Агнета? — спрашивает Хьюго.
— В порядке, — отвечает она и смотрит ему прямо в глаза.
— А ты? — спрашивает Бернард, странно улыбаясь.
— Вы оба какие‑то странные. Вы что, поссорились?
— Поссорились? Нет. Наверное, это всё шторм… и то, что мы не могли с тобой связаться, — отвечает Бернард.
Снова в дымоходе раздаётся низкий гул. Звук зловещий, словно трубы глубоко под землёй. Хьюго чуть отстраняется от печи, подносит к губам бокал и делает глоток вина.
— Пап, я знаю, что ты очень любишь Ларса, вы друзья и всё такое, — говорит он.
— Да.
— Но, похоже, он даёт мне и некоторым другим пациентам лекарства, от которых нам становится только хуже. Мы начинаем ходить во сне ещё больше, а не меньше…
— Он чрезвычайно сосредоточен на своих исследованиях.
— Да, я понимаю, всё ради науки, но это так… неэтично.
— Не всегда легко провести чёткую границу.
— Ты перестанешь его защищать? — спрашивает Хьюго, сам удивляясь своей настойчивости.
— Нет, — спокойно отвечает Бернард.
Снаружи слышится громкий треск, а затем серия тяжёлых ударов, где‑то внизу.
— Господи, что это? — спрашивает Хьюго.
— Похоже, клён рухнул, — отвечает Бернард и хватается за кочергу.
Он шевелит огонь, почерневшие поленья осыпаются.
— Я пойду за дровами, — говорит Агнета.
— Не нужно, — отвечает Бернард, и его пальцы сжимают её запястье.
— На ночь, — поясняет она, выдёргивая руку.
— Пап, что происходит?
— Я не хочу, чтобы она выходила в такую погоду. Я уже принёс достаточно дров. В библиотеке две полные корзины.
Хьюго замечает, что у Агнеты лоб в поту.
Бернард нанизывает три сосиски на шампуры с деревянными ручками.
— Я начал читать свои медицинские карты, — говорит Хьюго. — Ещё с тех времён, когда был маленьким. Там написано, что у меня была сломана ключица, когда я впервые попал в лабораторию. Ты мне этого никогда не говорил.
— Точно, совсем забыл, — отвечает Бернард. — Ты тогда катался на наших качелях и врезался в ствол.
— Но я помню, я…
Хьюго обрывает себя и смотрит на сосиски в печке.
— Что? Что ты хотел сказать? — спрашивает Бернард, уставившись на него остекленевшим взглядом.