Блестящий предмет снова ловит свет. Этого мгновения хватает, чтобы Понтус понял: это топор.
Тревога кольнула его в животе.
Это нереально, думает он.
Им овладевает желание повернуться и бегом нестись прочь, но он отказывается. Он знает, что наркотик способен толкнуть его на безрассудство.
«Наверное, это просто лесник, — убеждает он себя, — расчищает после бури дорогу от веток».
И всё же… В этом человеке что‑то не так. Что‑то неправильное.
Снег и мерцающий свет фонарей создают впечатление, будто он движется к нему быстрее, чем двигается обычный человек.
Понтус понимает, что не может стоять и ждать, пока тот дойдёт до него. Внезапно он слышит дребезжащий звук, словно в мешке перекатываются камешки.
Он оборачивается. Во рту сразу пересыхает. Он решает уйти как можно быстрее, но не переходя на бег.
Он делает шаг вперёд, и в тот же миг что‑то резко дёргает его назад.
Он смотрит вниз и понимает: пояс его пальто зацепился за перила.
Худая фигура почти добежала до него. Тяжёлые шаги глухо шлёпают по доскам.
Понтус дёргает за пояс, но тот лишь сильнее застревает. Он только начинает выпутываться из пальто, как топор врезается ему в лицо.
Удар попадает прямо в щёку.
Голова откидывается в сторону, левое колено подламывается.
Мир чернеет. Он бессильно валится, но всё же как‑то умудряется сгруппироваться и падает на четвереньки.
Он выплёвывает сломанные зубы.
Изо рта тянется тёмная ниточка кровавой слюны.
«Это должно быть какое‑то недоразумение», — думает он. «Нужно подняться и бежать».
И тут, почему‑то, вспоминает маленьких ручных пчёл из детства.
— Боже… — сипло выдыхает он, пытаясь выпрямиться.
Рёв реки обрушивается на него, как выстрел товарного поезда.
Темно, идёт снег. Он дезориентирован и не сразу вспоминает, где находится.
Понтус поднимает руку и касается лица. Пальцы чувствуют спутанные, липкие от крови волосы и распухшую щёку. Жгучая боль пронзает скулу. Он задыхается.
— У меня есть деньги, — невнятно говорит он и нащупывает телефон. — Я могу перевести. Просто дайте ваш номер счёта и…
Сглатывая кровь, он набирает 112 и кладёт телефон на перила.
Он собирается объяснить, что у него на счёте лимит в два миллиона, когда фигура снова поворачивается к нему.
Плечи нападающего подрагивают с сухим, лязгающим звуком.
Следующий удар отбрасывает Понтуса в сторону. Лезвие топора врезается в плечо, и боль вспыхивает мгновенно, ослепляюще.
— Что за чёрт, вы меня ударили! — кричит он в шоке.
Он тянется к ране другой рукой и стонет. Чувствует горячую кровь, мягкую, разорванную ткань, гладкие края разруба и сломанную кость.
«Этого не может быть», — успевает он подумать. Он вот‑вот потеряет сознание, ему нужно лечь.
Его рука почти полностью отделена. Держится только на клочке ткани изнутри рубашки и рукава пальто.
— Слушайте… — выдыхает он, тяжело дыша. — Слушайте, я не знаю, что…
Следующий удар попадает почти в то же место.
Воздух из лёгких вылетает с глухим звуком. Он отлетает в сторону и ударяется о перила.
Рука опускается ниже и теперь болтается у бедра.
Боль взрывается внутри, как будто он обнимает раскалённую кочергу. Невозможно отпустить, как бы ни было невыносимо.
Понтуса тянет за собой лезвие, когда человек выдёргивает топор обратно.
Он выплёвывает кровь и видит, как топор снова рассекает воздух. Острое лезвие приближается к его лицу.
Почему‑то ему вспоминаются пчёлы, собирающие нектар с вереска.
То были ранние шмели, совсем крошечные, не больше горошины.
Когда его голову отделяют от тела, он вспоминает, как когда‑то приручал этих крошечных пчёлок, аккуратно захлопывая вокруг них ладони.
Ударная волна лишала их возможности летать на несколько минут. Они ползали по его коже, словно испытывая к нему странную привязанность. Словно действительно хотели остаться.
Глава 22.
Утром Йона и его команда из «НУБП» встречаются с прокурорами, чтобы обсудить ход расследования.
Они уже поговорили с семьёй второй жертвы, его друзьями, коллегами, участниками конференции и персоналом отеля.
Результаты анализов, протоколы вскрытия и данные судебно‑медицинской экспертизы продолжают поступать, но пока не дают прорыва.
Две жертвы и один убитый свидетель.
Между ними нет очевидной связи. Именно это заставляет Йону сказать вслух то, чего никто не хочет слышать:
— Скоро у нас будет новая жертва.
Сейчас он один в следственной комнате, разглядывает фотографии на стене и размышляет о сходстве и различиях двух основных убийств.