— Знаю. Но мы ничего не будем публиковать, пока дело не закроют.
— Надеюсь, вы не передадите эти сведения в прессу, — говорит он. — Но, похоже, у обеих жертв действительно забрали ценные вещи.
— Но это же не может быть мотивом, правда?
— Кто знает?
Йона возвращается к столу, садится, откидывается на скрипучую спинку стула.
— У меня есть идея, которую я хотел бы с вами обсудить, — продолжает он. — Вы не обязаны отвечать сейчас, но хотя бы выслушайте.
— Хорошо…
— Мой отдел часто сотрудничает с врачом, который специализируется на посттравматическом стрессовом расстройстве и других психологических травмах. Иногда он использует гипноз, чтобы помочь жертвам и свидетелям — и исцелиться, и вспомнить детали.
— Серьёзно?
— Да.
— А если Хьюго под гипнозом признается в чём‑то… не знаю… противозаконном? — спрашивает на заднем плане Бернард.
— Понимаю ваши опасения, — говорит Йона. — Но в суде это использовать нельзя. Это не доказательство. Зато может дать нам прорыв в деле.
— Мы подумаем и обсудим это с Хьюго, — говорит Бернард.
— Спасибо, — отвечает Йона.
Глава 23.
Тёмная кирпичная вилла с крутой покатой крышей стоит в одном из старейших районов Гамла Энскеде, к югу от арены «Авичи».
Сад голый, зимний. Садовая мебель покрыта слоем инея, а ржавый гамак дёргается на своих опорах.
Эрик Мария Барк стоит у одного из больших окон и смотрит на гравийную подъездную дорожку и распахнутые ворота, ведущие на улицу. Он чувствует на бёдрах жар от радиатора, а лицом упирается в холодное стекло. В гостиной из динамиков тихо льётся завораживающий концерт Майлза Дэвиса, записанный в 1960 году в Стокгольме.
Сердце Эрика учащённо бьётся, когда на улице останавливается машина, а затем вновь замедляется, когда автомобиль сворачивает на подъездную дорожку к дому соседа. Он понимает, что, должно быть, выглядит, как одинокий старик в окне. Разворачивается и идёт на кухню, чувствуя, как под ногами поскрипывает лакированный дубовый пол.
Бросив взгляд на стол, он вдруг беспокоится, не перестарался ли, складывая салфетки в виде рождественских ёлок.
Эрик пытается убедить себя, что по-прежнему неплохо выглядит для своего возраста несмотря на то, что волосы поседели, мешки под глазами стали больше, чем когда-либо, а морщины от смеха проступили сильнее. Он уже в средних годах и всюду оставляет за собой след из очков для чтения.
Сегодня на нём синяя рубашка из такой плотной джинсовой ткани, что она почти как куртка. Это хорошо, думает он, потому что она действует как корсет и помогает удерживать живот. Весь день он убирался, развешивал чистые полотенца, менял простыни.
Он возвращается в гостиную и борется с желанием написать ей сообщение, пока проверяет телефон. Не особенно отдавая себе отчёт в том, что делает, он снова подходит к окну и выглядывает наружу как раз в тот момент, когда она входит в ворота. Она замечает его, и он глупо машет ей рукой, пока машина, остановившаяся позади неё, трогается с места и отъезжает.
Эрик познакомился с Моа в приложении для знакомств. Они долго переписывались, а затем наконец встретились за чашкой кофе на Стокгольмском центральном вокзале. На втором свидании пошли на выставку современного искусства в аукционный дом и притворились, будто заинтересованы в торгах за эротическую картину, а потом отправились выпить в бар неподалёку.
В последний раз, когда они виделись, ели китайскую еду в «Сёрферс» и разделили счёт. Сегодня она впервые приходит к Эрику на ужин.
Она заранее прислала ему рецепт и пообещала показать, как приготовить идеальную пасту с трюфелями.
Моа Нюгор — квалифицированная шеф-повар, работавшая в некоторых из самых популярных ресторанов Стокгольма, прежде чем переехать в Векшё и стать су-шефом в ресторане «Пе Эм и Вэйннер». Её последние отношения были с мужчиной по имени Бруно, администратором Университета Линнея, от которого у неё есть дочь.
После смерти родителей Моа унаследовала их дом к северу от Стокгольма. Когда Бруно получил новую должность в Университете Сёдерторн, они переехали туда. Она взяла год оплачиваемого декретного отпуска, а затем устроилась на работу в магазин «Бобергс матсаль» в центре Стокгольма.
Моа честно призналась Эрику, что с Бруно бывает трудно. Что он до сих пор не нашёл себе жильё, хотя они разошлись уже больше года.
Она позволяет ему жить в гостевом домике и говорит:
— Бруно думает, что мы всё ещё вместе, но это не так. Он это знает, но он идиот. Я просто не хочу устраивать из этого большую проблему ради Матильды.