— Ты видишь кого‑нибудь с фонариком? — тихо спрашивает Эрик.
— Это женщина… В блестящем пальто и со светлыми волосами. Она поворачивает налево, через детскую площадку.
— Опиши её. Не торопись. Дыши глубоко и говори медленно.
— Свет… от её фонаря… скользит по грубому песку.
— Как она выглядит? — голос Эрика спокоен, но в нём слышится напряжение. Взгляд сосредоточен, насторожён, вены на висках слегка вздуваются.
— Не знаю, она слишком далеко. Идёт между рядами тёмных фургонов.
— Но ты продолжаешь следить за ней?
— Да.
— Что видишь сейчас? — спрашивает Эрик.
— Она останавливается и выключает фонарик… Но я вижу другой свет, дальше… В одном из фургонов.
— Ты видишь кого‑нибудь ещё?
— Нет, но свет горит… Я вижу его сквозь занавески.
— Ты знаешь, кто внутри?
— Мама? — шепчет он.
— Твоя мама — часть сна, — объясняет Эрик.
— Нет, она…
— Сосредоточься на женщине со светлыми волосами.
— Она стоит у фургона.
— Подойди ближе.
— Свет из окна падает на её волосы.
— Ты видишь её лицо?
— Нет, потому что… Она стоит ко мне спиной.
— Останься там и изучи её внимательнее. Сконцентрируйся на деталях.
— Сумка в её руке выглядит тяжёлой. Она грязная. И… пальцы у неё цвета кости… Их слишком много, очень тонкие…
— Что она делает? — спрашивает Эрик.
— Ставит сумку. Открывает. Достаёт что‑то. Потом подходит к двери и заходит внутрь, — отвечает Хьюго.
— Что она достала?
— Не знаю.
— Тогда немного отмотаем назад… Видишь, как блондинка ставит сумку на траву? — спрашивает Эрик.
— Да.
— Посмотри ей в лицо.
— Я не вижу, — бормочет он.
— Отражения, — тихо замечает Йона.
— Есть на фургоне хотя бы одно чёрное окно? — спрашивает Эрик.
— То, что на двери.
— Сосредоточься на нём, когда она будет подходить.
— Слишком быстро, она уже внутри. Дверь за собой закрыла — говорит он, и по щекам у него текут слёзы.
Ларс Грайнд поднимается и снова стучит по часам, словно настаивая: пора остановиться.
— Вспомни, — продолжает Эрик. — Холодно, в воздухе кружатся снежинки. Женщина ставит сумку. Ты видишь её руки. Это обычные руки, она не скелет. Просто обычная женщина…
Мышцы Хьюго напрягаются, будто он хочет привстать с кресла.
— Что она достаёт из сумки? — спрашивает Эрик.
— Я ничего не вижу, — шепчет он.
— Не бойся, Хьюго. Всё в порядке. У тебя достаточно времени, чтобы рассмотреть каждую деталь. Женщина медленно подходит к двери. Свет из окна падает ей на лицо сбоку. И как раз в тот момент, когда она берётся за ручку, ты видишь её отражение в чёрном стекле.
— Я вижу отражение, — говорит Хьюго. — Но она опустила голову, будто знает, что я на неё смотрю.
— Удерживай это изображение. Ты что‑нибудь различаешь?
— Только кусок черепа… Трещины от глазниц поднимаются вверх, ко лбу… Она открывает дверь левой рукой и прячет топор в правой, за спиной…
Глава 28.
Йона благодарит Эрика, когда высаживает его на улице у дома в Гамла Энскеде, затем возвращается в Стокгольм, паркует машину в подземном гараже, поднимается на лифте на свой этаж и звонит Валерии.
— Любимый? — отвечает она.
— Рад слышать твой голос. Как ты?
— Нормально. Мама почти всё время сидит у окна, так что мне приходится разбираться со всеми родственниками, которые приходят с едой и цветами.
— Как ты себя чувствуешь?
— Папа был стариком.
— Я знаю. Но всё равно… Неважно, сколько нам лет и знаем ли мы заранее, потеря родителя всегда тяжела.
— Да. Я много думала, немного поплакала, — говорит она.
— Я скучаю по тебе.
— Ты же ещё не съел свои шоколадные монеты?
— Я уже начал на них поглядывать.
— Ты мог бы быть здесь, — говорит она. — Никак?
— Мне очень жаль.
— Приходи за своим мёдом, — шепчет она.
Они разговаривают ещё какое‑то время. Потом кто‑то стучит в дверь, и Валерия говорит, что должна пойти посмотреть, кто пришёл.
Йона всё ещё улыбается, заходя на кухню и кладя телефон на столешницу. Готовит себе простую пасту с итальянской салями, ставит тарелку у окна, садится и смотрит наружу.
Под чёрным ночным небом город напоминает ложе из тлеющих углей.
Пока он ест, мысли возвращаются к расследованию и к тому, что они, наконец, добились прорыва. Будто одна из множества запертых дверей вдруг щёлкнула и медленно распахнулась.
Хьюго оказался невероятно восприимчив к гипнозу, почти мгновенно погрузившись в глубокий транс. Эрик прочертил борозду на песке, и мальчик шёл по ней, словно по воде.