Она вытирает глаза, поднимает голову и пытается ещё раз:
— В семнадцать я познакомилась с мужчиной по объявлению, — начинает она. — Он был шведом, но жил в Бруклине. Только что начал учиться на экономиста. Он был умным, весёлым, любящим… Прислал несколько откровенных фотографий, я ответила. Всё казалось таким волнующим — будто у меня наконец‑то всё налаживается. Но когда я начала планировать поездку в Нью‑Йорк, всё изменилось. Помню, подумала: вдруг он уже женат… В общем, когда я поняла, что он меня обхаживает, было поздно. Мне было стыдно и страшно, я попыталась порвать с ним. Тогда он пригрозил разослать мои фотографии в школу, семье, если я не пришлю ещё. Это длилось и длилось, он всё требовал — и всё хуже. Я начала думать о самоубийстве, но не могла — я хотела жить. Вряд ли я думала бы так же, если бы знала, что будет дальше…
Она замолкает, вытирает щёки.
Стина протягивает ей салфетку. Дженни бормочет «спасибо», высмаркивается и продолжает:
— Он заставил меня приехать к нему. Оказалось, он вовсе не в Нью‑Йорке. Он жил в получасе отсюда, в Накке… И оказался отвратительным стариком, уродливым и агрессивным. Он заставил меня заняться с ним сексом, снял это на видео… И так было почти до моих девятнадцати. Потом он вынудил меня заняться проституцией. Я бы тогда покончила с собой, лишь бы всё прекратилось, но он показал мне сообщения, которые отправлял моей младшей сестре, и сказал, что сделает с ней то же самое, если я откажусь. Так что я встречалась с кучей мужчин в маленькой квартирке на Гулльмарсплан. Они буквально стояли в очереди у двери. Он сказал, что они могут делать со мной что захотят, лишь бы платили ему… Через три года его взяли в ходе полицейской операции. Выяснилось, что он обхаживал целую кучу девушек, четырёх из нас он заставил стать проститутками. Его посадили — на два жалких месяца. Я просила компенсацию в десять миллионов, но получила одиннадцать тысяч… Так что теперь сама выцарапываю остальное.
Она замолкает и начинает ковырять царапину на столе.
— Значит, это только из‑за денег? — спрашивает Йона.
— Да.
— И из‑за ненависти к мужчинам, покупающим секс?
— А ты как думаешь?
— Думаю, иногда ваша ненависть заходит так далеко, что вы берёте не железный прут и нож, а топор, — говорит Йона.
— Топор? — переспрашивает она отсутствующим взглядом.
— Вас подозревают в убийстве, и вы будете заключены под стражу, — объясняет Стина Линтон.
— Убийстве? — Дженни неловко улыбается.
— Следы шин вашего автомобиля совпадают со следами в кемпинге Бредэнг двадцать шестого ноября. И у нас есть светлый волос с места убийства.
— Но, насколько мне известно, я никого не убивала.
— Мы передаём дело прокурору. Заседание по заключению под стражу состоится не позднее завтрашнего дня — говорит Стина.
Телефон Йоны вибрирует, приходит сообщение от Эриксона. Он извиняется и открывает его:
Результат из лаборатории: светлый волос из кемпинга НЕ принадлежит Дженни Гилленкранс.
Йона кладёт телефон экраном вниз и какое‑то время внимательно рассматривает Дженни, затем продолжает допрос.
Она сидит молча, с грустным лицом, теребя заусенец на большом пальце.
— Что вы делали в кемпинге Бредэнг двадцать шестого ноября? — спрашивает он.
Дженни глубоко вздыхает и смотрит на него.
— Я знаю, почему ты думаешь, что это была я, — говорит она, на мгновение встречаясь с ним взглядом. — Потому что я договорилась встретиться с джентльменом в четырнадцатом домике… Кемпинг был закрыт на сезон, и меня это вполне устраивало.
— Итак, вы подъехали, припарковались у ворот, взяли металлический прут и нож и пошли к домику? — уточняет Йона.
— Да.
— Который был час?
— Без пяти час.
— Продолжайте, — говорит Йона.
— Я увидела, что в караване горит свет, и решила, что джентльмен уже там, — говорит она и погружается в воспоминания.
— Что произошло потом? — спрашивает Стина.
— Что… Я застыла, — бормочет она.
— Почему?
— Потому что увидела, как какой‑то парень обошёл домик сзади.
— Можете описать его?
— Длинные тёмные волосы… Точно не помню. Джинсы и зелёный свитер.
— Что вы сделали дальше?
— Что я сделала… Я услышала громкие звуки изнутри. Глухие удары, словно что‑то ломали. А потом на окно брызнула кровь, и я развернулась и как можно быстрее ушла. Села в машину и поехала домой.
— Вы слышали голоса внутри домика? — спрашивает Йона.
— Нет, не думаю. Нет.
— Для протокола я должен спросить: вы когда‑нибудь заходили в домик?