Пойду на Обсерваторию наблюдать течение её!..
Что это такое? Боже! небесный Океан вспыхнул!.. В холодных странах Сатурна и Урана пышет пламя! Спутники планет переметались, сыплются как искры, как Берхманов огненный дождь!.. Кольцо Сатурна захватило в окружность свою все планеты!.. О! теперь-то рассмотрю я его!..
Точно… оно есть след пылающего спутника, который обращается около Сатурна 86,400 раз в сутки; и потому-то быстрый след его бедные люди принимают за прозрачное кольцо! Это также верно, как то, что солнце, без миров, окружающих его, потухло бы: оно живет ими; оно за пищу, принимаемую от них, платит только одним светом…. Так, солнце! ты пьёшь лучами своими силу земную!.. Что такое растительность, как не стремление соков земных к тебе, лампада мира!..
— Кто идет? — раздался вдруг голос форпостного казака.
— Студент! отвечал Аврелий.
— Куда?
— На Обсерваторию.
— От кого послан?
— От кого послан? чудак! Разумеется, что любомудрие призывает меня туда! Смотри, что делается на небосклоне? — Неужели возмутившийся закон течения планет и приближение страшной кометы тебя не трогает?… Если ты не торопишься сам, то пусти меня, — кто бы ты ни был, — я пойду посмотреть на своих родных, потому что все светила небесные родные мои….
— Ну ступай, ступай, Бог с тобой!.. Бедный! у тебя в Москве вся родня осталась? жаль, друг, найдешь ли их в живых!
Пламень пожара Московского вспыхнул, казак взглянул в лице Аврелию.
— Ээ, да ты, брат, слепой!
— Да, вечная благодарность Гершелю! Без него всякое зрение было слепо; его телескоп подвинул к земле все плавающие в небе миры! Впрочем, продолжал Аврелий, вздыхая, — почему знать, может быть и глаз человеческий есть природный Телескоп, увеличивающий искру до огромного солнца.
— Ну, помогай тебе Бог, только не забреди сослепа к французу, — сказал казак, смотря с сожалением на удаляющегося Аврелия.
Скорыми шагами приближается Аврелий к Москве. Пожар разливается по ней; пламя клубами отрывается от горящих зданий и вихрем вьет в воздухе. Огненное небо обведено бледной радугой с черной полосою.
— Кольцо Сатурна, все более и более! — говорит глухо Аврелий. — Боже, это вся солнечная система сдвинулась, стеснилась, сжалась, хочет слиться в один общий мир, в одну глыбу света! Вот белорумяная Венера; вот пламенный Меркурий; вот рыжий Марс…. Вот и солнце, окруженное матернею жидкою, редкою, тонкою, прозрачною, проницаемою, светящеюся само собою, или освещенною солнцем… или, или, или…. Да! это атмосфера солнца; она похожа на чечевичное зерно, сказал Бриссон, охотник до чечевицы!..
— Qui vive? — раздалось вдруг близ Аврелия.
Это был голос часового, стоящего у заставы, в синем плаще, с медною на голове каскою, на которой светилась буква N.
— Воздух более и более расширяется! Если б мне теперь Цельсиев термометр… — продолжает Аврелий, не останавливаясь.
— Qui vive? — повторяет часовой.
— Странно, лучи солнца не в вертикальном положении, а так сильно действуют!» продолжает Аврелий, не останавливаясь.
— Fichterr! que le diable vous empoche! Pan!
Выстрел раздался.
Аврелий грохнулся о землю.
Из караульни высыпало несколько человек.
— Oue-ce-qu’y а?
— Ma balle passée dans le ventre d’un pauvre sourdaud! — отвечал часовой.
Толпа солдат бросилась смотреть, кто убит. Дернули Аврелия за руку, перевернули ногой. Он глубоко вздохнул, очнулся, приподнялся на ноги…. Скажите мне, где я? — произнес он, обводя взорами толпу окружавших его солдат, на которых каски горели от пожара.
Над ним хохот, говор на различных языках; ему связывают руки, ведут его.
— Что со мною делается?… — мыслит Аврелий. — Сон, безумие, или смерть? огонь!.. ад! тени с огненными лицами!.. гремят цепями!..
— Скажите мне, где я? — хочет повторить он вслух; но слова его замирают на устах; ужас овладел им совершенно.
Как преступника, с поникшею главой, ведут его по улицам; горевшие здания, мимо которых должно было идти, обдавали проходящих жаром.
Устрашённый Аврелий не чувствовал, как очутился под сводами огромной залы, освещенной пожаром.
Кто-то худощавый и бледный, сидит в креслах; пред него представили Аврелия.
Все лица и все предметы казались в огне; Аврелий не смел поднять очей.
— Кто ты? — раздался громкий вопрос.
Человек, или душа человека… не знаю! отвечал Аврелий, не поднимая глаз.
— Вижу, что ты похож на тень! — продолжал тот же голос, захохотав.
— За чем ты пришёл сюда?
— Не знаю, я здесь не по своей воле.
— Кто же послал тебя?
— Дела мои.