– Ничего себе, – сказала Кэролин.
– Да.
– А как ты узнала? Ну, он же не говорил тебе об этом прямо, так?
Можно представить, что Стивен хочет Хэлли, подумала Кэролин, но невозможно представить, что Стивен об этом говорит.
– Нет, конечно, – сказала Хэлли. – Но месяц назад я кое-что заметила. У меня тут был парень, и, похоже, Стивена это бесило. И потом Джек – ну, Джек просто взял и сказал, что Стивен из-за меня сам не свой.
– Стив ему об этом говорил?
– Вряд ли. – Хэлли заговорщицки посмотрела на Кэролин – дескать, им обеим кое-что известно. – Сумасшедший Джек или нет, но кое в чем он разбирается.
Кэролин на мгновенье перенеслась в то время, когда была первой настоящей девушкой Джека. Они вместе шли по университетскому городку и наткнулись на нескольких парней, бросавших летающую тарелку. Тарелка полетела в сторону и упала на тротуар у ног Кэролин. Она подобрала тарелку и хотела кинуть назад, но один из парней подбежал, чтобы взять тарелку у нее из рук.
Парень был великолепен – фактически прототип Арти, только мускулистее, и когда она отдавала летающую тарелку, между ними проскочила искра желания. Хотя, кроме его «спасибо», никто ни слова не произнес.
Но когда они с Джеком пошли назад, он сказал: «Заставь его быть с тобой поласковей».
И Кэролин посмотрела на него и сказала: «Что за фигню ты несешь?»
Через неделю она уже спала с тем парнем с летающей тарелкой. Его звали Дэвид Макилхенни, он тоже изучал химические технологии, и следующие восемь месяцев она жила с ним.
Джеку было девятнадцать, ей – двадцать.
– Ну ладно, – сказала Кэролин. – Если Джек говорит, что Стив к тебе неравнодушен, скорее всего, так и есть. И что ты собираешься с этим делать?
Хэлли закатила глаза:
– Господи, а что бы ты предложила? То есть Стив очень мил, но Кэти моя подруга. И даже если бы она ею не была – ты бы захотела, чтобы Кэти Корман скрутила тебя в бараний рог?
Кэролин попробовала себе это представить. Она знала, что почти все друзья считают ее чертовски порочной, но по большей части это комедия. Кэти же, напротив, была холодна, рациональна и беспощадна. За все сокровища мира и клоны ненасытных Арти Кэролин не встала бы на ее пути.
– Сомневаюсь, – сказала Кэролин. Она услышала, как кто-то шагает по сухим листьям, и выглянула в окошко.
– О боже! – прошептала она, обернувшись к Хэлли. – Она идет сюда. Как думаешь, она могла нас услышать?
Хэлли покачала головой, затем повернулась и села. Кэти открыла палатку и влезла в нее.
– Это отделение для обладательниц эстрогена? – улыбнулась Кэти.
Кэролин удивилась. Кэти почти никогда не улыбалась.
– Да, тут все мы, кроме моей дочери, – сказала Хэлли. – И, судя по тому, как она себя ведет в последнее время, мне кажется, у нее преобладает тестостерон. Она, вероятно, превратится в розовую кобылищу, которая будет стервенеть от того, что ее мать зачала ее с мужчиной.
– Ну, я уверена, ты все равно будешь ее любить, – сказала Кэти.
Хэлли усмехнулась:
– Еще бы. На мою долю достанется больше мужчин.
Непонятно почему, Кэролин не понравилась последняя фраза.
– А сколько мужчин ты хочешь?
Хэлли ответила резко:
– А сколько у тебя есть?
– Только один, – сказала Кэролин, – и лучше держи руки от него подальше.
Она пыталась говорить шутливо, но вдруг представила, как Арти занимается любовью с Хэлли. И это подействовало, как удар в живот.
– Нет проблем, – сказала Хэлли. – Сейчас у меня руки все равно заняты. Очень сильно заняты.
– А, ты еще встречаешься с Томми? – спросила Кэти.
– Может быть, если этот комик появится. Он еще не знает, сможет ли выбраться из Остина в среду.
– Что значит «очень сильно заняты»? – спросила Кэролин. Она считала, что у всякого, кому хватает смелости намекать на некоторые вещи, должно хватить смелости, черт возьми, говорить о них прямо.
– Я хочу сказать, что у него конец как у тяжеловоза.
Ну, если Хэлли решила называть вещи своими именами, Кэролин решила поступить так же, и задала следующий вопрос, пришедший ей в голову.
– А тебе не бывает неудобно? – спросила она.
– Нет, но подозреваю, что ему бывает, – задумчиво сказала Хэлли. – Он носит джинсы в обтяжку, и, должно быть, ему в них тесновато. Хотя я никогда не видела его «нестойким», так что, возможно, ему совсем и не тесно.