А вот бросить камень – другое дело. Наверное, можно с лучшими намерениями бросить камень, который отлетит рикошетом или шлепнется на кровлю какого-нибудь богатенького. Джек вспоминал, что вроде несколько человек так и поступили и их за это арестовали. И он был доволен, что их арестовали. Моча была бы незабываема, но безопасна. Камни, напротив, могли бы у кого-нибудь отбить всю память напрочь. Джек предпочитал оставаться при памяти и думал, что всем остальным тоже не стоит ее терять.
Он припомнил, что существовало еще целое братство пьяниц, которые находили здесь смерть путем издевательского ритуала. Но они никогда не падали слишком далеко от утеса и ни разу никого не травмировали. Обычно они просто умирали, проткнутые острыми ветками деревьев. Худшее, что один из них сотворил, – пробил крышу туристического трейлера. Но в трейлере никого не было, так что никто не пострадал.
Сегодня вечером Джек не собирался ни мочиться, ни кидать камни – и он никогда не допивался до того, чтобы присоединиться к братству, – но полицейские, несомненно, арестовали бы его, если бы здесь застукали. Он сидел на каменной ограде на самой высокой точке утеса и был абсолютно голым.
В конце концов, сегодня Полнолуние. И поскольку они с Лили на сей раз решили встречаться в Остине, Боннелл казался лучшим выбором. Джек уже выяснил, что сидеть голым на бордюре рядом со своей квартирой – плохая идея. Но ворота муниципального парка Боннелл закрывались в десять часов, и после этого патрули заглядывали сюда лишь время от времени. Потому вероятность, что его здесь арестуют, меньше, чем в городе; вдобавок на такой высоте его лучше видно сверху.
Но он решил, что сидит в неправильном месте. Прямо позади него стояла будка, и его может затенять крыша, так как Лили полетит с востока. Он хотел увериться, что полностью купается в лунном свете и что у нее не будет никаких проблем с его обнаружением.
Так что Джек отвернулся от реки и от домов богачей, спрыгнул с ограды и начал спускаться на юг по каменистому склону. Он давно был здесь в последний раз, но помнил, что на отвесном берегу есть место, мало чем отличающееся от самой Луны. Бесплодное, открытое всем ветрам известняковое плато у самой воды. Он жалел, что не может надеть ботинки, чтобы туда добраться. Склон был очень крутой, а камни острые. Но правила встречи с Лилит были четкими: голый значит голый. А если на тебе ботинки, ты не голый. Так что он оставил свои ботинки вместе с остальной одеждой у ограды.
Один раз он поскользнулся на склоне, но сумел удержаться на неровном валуне и не упасть. Несколько секунд постоял, держась за скалу и тяжело дыша. Он поражался происходящему. Уже конец августа. Он встретил Лили в Полнолуние ноября, так что уже десятый месяц, как он без ума от нее до такой степени, что карабкается по горам в голом виде. Она могла отдаться ему лишь один раз в каждый Лунный Цикл… и несмотря на это, он до сих пор готов был сделать все, чтобы это произошло. И не было никаких признаков спада этого желания.
Он понимал, что весь мир, включая его друзей, считает его сумасшедшим. И если бы он совершал свои безумства просто так, он бы понимал, почему они так думают. Но проделывать их ради Лили – нет, это не безумие.
Это просто любовь.
Так что если все остальные не могут понять, почему он так себя ведет, – это их проблема. На самом деле он жалел таких людей. Если они даже не могут вообразить, как делают то же самое, тогда они никогда не узнают то, что знает он, никогда не почувствуют то, что чувствует он. А это значит, что в их жизнях нет великой радости.
Холодный ветер подул на утес, высушив пот на коже Джека. Август в Остине был просто зверским, и сентябрь будет таким же влажным и жарким. По мнению Джека, вместо законов, карающих публичную наготу, надо ввести закон, требующий, чтобы люди при такой погоде ходили голыми.
Ветер стих, и Джек продолжил спуск к известняковой плите на южном склоне. Добравшись туда, он сел, скрестил ноги и стал ждать. Он не мог сдержать усмешки. Здесь было великолепно. Только один ржавый кабель отмечал западный конец плато, где утес нависал над богачами. Но отсюда Джек не видел ни их дома, ни даже реку. Он был один в центре Вселенной.
В нескольких милях отсюда к юго-востоку электрическая линия горизонта, где находился Остин, отбрасывала золотистую ауру в туманную ночь, но и при таком доказательстве существования цивилизации Джек не чувствовал себя менее одиноким и свободным. Здания и их огни, казалось, не имели никакого отношения к людям. Они были просто частью пейзажа, каким-то производным Земли, как сам утес Боннелл.