Какая ирония, думала Кэти, что самый непреклонный борец с порнографией в городе обладал, наверное, самой большой в Техасе коллекцией непристойностей.
Пока Кэти на него смотрела, Леонард Дьякон дотопал до своего бежевого «линкольна» и открыл дверь с водительской стороны. Но не успел он сесть, из тени ближайшего столба появилась фигура и заговорила с ним.
Кэти была слишком далеко и не услышала, что сказала фигура. И поскольку Дьякон ее частично заслонял, Кэти не могла фигуру разглядеть и не поняла, мужчина это или женщина. Кто бы это ни был, похоже, на нем был длинный плащ, хотя ночь была теплой и душной.
Тут Дьякон попятился, и плащ фигуры распахнулся. Теперь Кэти увидела, что это стройная женщина с длинными темными волосами и внушительными грудями. Кэти видела, что груди внушительны, потому что под плащом женщина была голой.
– Смотрите! – сказала Кэти, указывая на небо в попытке отвлечь детей. – Метеор!
– Смотрите! – сказал Тони. – Сиськи!
– Мамины больше, – скучающе сказала Клео.
На парковке гологрудая женщина шагнула к Леонарду Дьякону, и, поскольку на ее лицо упал лунный свет, Кэти ее вспомнила. Та женщина, которая в феврале приходила на «лекцию» Джека в «Зилкер-клуб».
Лилит. Или, как ее называл Джек, Лили.
Тут Леонард Дьякон зашел в тень, и Лили последовала за ним. Пока она шла, ее «плащ» раскрылся и превратился в два черно-белых крыла. А потом и она скрылась в тени.
В голове у Кэти загудело, как будто она встала вверх ногами.
– Это была Птица-тень! – воскликнул Тони.
– Внизу у нее тоже ничего не надето, – сказала Клео. – Видали, какая у нее задница?
У Кэти пересохло в рту. Она видела крылья. В этом не было сомнений.
Джек не сумасшедший.
А если и сумасшедший, то с ума сошли и Клео и Тони.
А также она сама.
Стоит ли удивляться, если учесть, какую жизнь она вела с начала июня?
На Седьмой улице загудели машины. Сигналы светофора сменились с зеленого на желтый, а потом на красный. В нескольких кварталах завыла сирена, а когда замолкла, Кэти различила далекие отголоски барабанов и гитар, гремевших где-то в клубах на Шестой. Воздух был влажен, а бетон под Кэти – тверд и покрыт песчинками. Все вокруг говорило о том, что мир оставался таким же, каким она его знала. Она не падала в кроличью нору, не проходила через зеркало и не принимала психоделиков. Она не свихнулась. Все вокруг реальное и настоящее.
И значит, женщина с крыльями тоже должна быть реальной и нестоящей.
На ее плечо легла рука, и Кэти вскрикнула.
– Прости, – сказал Стивен. Он стоял чуть позади нее. – Ты не слышала, как я подошел?
Кэти попробовала унять стук сердца.
– Нет, я, я… – Она встрепенулась и повернулась к Стивену. – Я отвлеклась. Сейчас под эстакадой был настоящий цирк.
– Голая тетя и импотент, – сказал Тони.
Стивен посмотрел так, будто его неожиданно стукнули ломом по переносице. Рот у него открылся, и он молча уставился на Тони.
В этот момент у него за спиной открылась дверь, и оттуда вышла Хэлли. Она шагала вниз почти с таким же сердитым видом, как Леонард Дьякон. Клео и Тони побежали ей навстречу, а затем пошли рядом, держа ее за руки.
Везет Хэлли, подумала Кэти. Хэлли всегда знает, что есть по крайней мере два человека в мире, которые любят ее каждую минуту и каждую секунду.
– Богом клянусь, – сказала Хэлли, оказавшись рядом со Стивеном, – мир полон подонков и копов. Есть только эти два сорта людей, я вас уверяю. Подонки – это те, которые жалуются копам, а копы – те, которые из кожи вон лезут, чтобы сделать то, что диктуют им подонки. Может, кто-то скажет мне, где есть страна, которой не управляют копы и подонки. Тогда я запихну своих детей и компьютер в «плимут», и зарасти оно тут все говном.
– Надо думать, что все плохо, – сказала Кэти.
– Не из-за Джека, – покачал головой Стивен. – Как я понимаю, его схватили на утесе Боннелл, когда он занимался тем, чем имеет обыкновение заниматься в Полнолуние. Плохо то, что человек, который его узнал и пожаловался полиции, был Леонардом Дьяконом. И он не заберет свое заявление.