Тот официант потом его не беспокоил, но Арти имел основания думать, что, даже если бы парень решил, будто Арти на самом деле спал с его матерью, вряд ли это что-то изменило бы. Не было тут никакой психологии. И конечно, ничего, связанного с его собственной матерью, где бы она ни была.
Кроме того, теперь у него имелось объяснение получше: дело в том, что он умрет молодым.
Принимая за точку отсчета своих прямых предков по мужской линии, Арти решил, что он умрет на двенадцать – пятнадцать лет раньше, чем можно предположить по календарному возрасту. Поэтому, живя с Кэролин, женщиной, которой только что исполнилось тридцать восемь, он на самом деле жил с женщиной примерно своего возраста. Если они останутся вместе, очень может быть, что крякнутся одновременно.
Арти порадовали такие расчеты. Но тут он опять посмотрел на лицо своего отца и перестал радоваться. Мозг старика угас, но старик не умер. И с Арти может произойти то же самое. Плоховато умереть раньше, чем состаришься. Но умереть наполовину, как его отец, еще хуже.
– Как его дела? – спросил Арти.
Медсестра, ровесница Кэролин, но полнее и не такая симпатичная, сделала какие-то пометки в журнале и опять улыбнулась Арти. У нее были красивые губы. Арти решил, что, даже если она немного полновата, он бы не прочь ее поцеловать.
Хотя ее кожа наверняка пахнет дезинфицирующим раствором, и он не был уверен, что сможет это вытерпеть.
– Ну, его жизненно важные органы в том же состоянии, – сказала медсестра.
Арти посмотрел на ее левую руку. Кольца нет. Интересно, что произойдет, если он попросит ее пойти с ним куда-нибудь на несколько минут. Она рассердится или будет польщена? Каковы шансы, что она действительно поведет его в чулан или еще куда?
Он прикинул, каков риск. Было бы неплохо даже просто выйти ненадолго из палаты. Что, в конце концов, он тут делает? Даже если доктор покажется – он уже опаздывал на полчаса, – какую полезную информацию может Арти извлечь из того, что ему скажет этот чертов сукин сын?
Он смотрел на волосы медсестры, на ее груди и руки. Воображал, как одной рукой сожмет ее руки, а другой скользнет внутрь голубого халата.
Тут его отец булькнул, и Арти подскочил на стуле и наклонился к кровати. Отлично, глаза старика открылись. Но они не двигались. И лицо по-прежнему искажено, а рот полуоткрыт. Слюна стекала на небритую щеку и подушку. Арти вытянул салфетку из коробки на небольшом столике на колесах у кровати и вытер слюну. Салфетка прошлась по щетине старика с шелестом – так шелестит застежка-липучка.
– Он открыл глаза, – сказал Арти. – Это ведь что-то значит?
Медсестра подошла ближе к Арти и тоже склонилась над стариком. Ее левая грудь коснулась правого плеча Арти.
– Не могу сказать, – сказала медсестра, коснувшись пальцами старикова виска. Тот не прореагировал. – Вам нужно спросить доктора Лоуренса.
Арти возбудился от ее близости, но еще слегка рассердился. Она не давала прямого ответа. Поэтому он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Это всегда срабатывало.
– Врачи входят и выходят, как будто тут «Макдональдс», – сказал он. – Но вы, медсестры, здесь все время. Держу пари, вы знаете лучше, чем Лоуренс.
Медсестра покраснела, но не отстранилась.
– Я бы так не сказала, – пробормотала она.
Все стало ясно. Ее тянуло к нему. Он расслышал это по дрожи в ее голосе. Если теперь сказать ей что-то приятное, он сможет сделать все, что захочет.
– Бросьте, – сказал он. – У вас подопечных больше, чем у десятка врачей. – Он взглянул на отца. – Ему становится лучше?
Медсестра не ответила сразу, и Арти уставился в ее зрачки.
– Я… – начала медсестра, затем слабо вздохнула. – Я не могу сказать наверняка. Но томография показала значительные мозговые повреждения, и, ну… нет. Я не думаю, что ему становится лучше.
Арти улыбнулся ей. Он сомневался, что улыбка вышла хорошо, но подумал, что за ним должок. Он также думал, что может пойти дальше и поцеловать ее, и наклонился вперед, чтобы это проделать.
Тут в палату вошла Кэролин. Арти заметил ее и сумел лишь превратить потенциальный поцелуй в шепот, который медсестра почувствует как дыхание в щеку.
– Спасибо, – сказал он.
Медсестра моргнула, встала и сказала:
– Вы очень любезны.
Потом она прижала свой журнал к груди, миновала Кэролин и вышла из палаты.