Современный исследователь заметил в отношении научной революции: "Одним из наиболее любопытных и раздражающих свойств этого всецелом величественного движения является то, что никто из его величайших представителей, похоже, не знал с достаточной четкостью, что он делает и каким образом он это делает" (Барт "Метафизические основы современной физики как науки", Лондон, 1932. Сам Барт представляет собой стоящее заметки исключение из исследователей, о которых идет речь в сноске на этой странице). Так что Кеплер тоже открыл свою Америку, считая, будто бы перед ним Индия.
Но порыв, что вел Кеплера, не был нацелен на какие-либо практические преимущества. В лабиринте кеплеровского ума нитью Ариадны становится его пифагорейский мистицизм, его религиозно-научный поиск гармонической вселенной, управляемой совершенными хрустальными формами или совершенными аккордами. Именно эта нить вела его сквозь неожиданные повороты и головокружительные вращения, в тупиковые ответвления и из них, по направлению к первым точным законам природы, к заживлению тысячелетнего провала между астрономией и физикой, к математизации науки. Свои молитвы Кеплер произнес на языке математики и извлек из своей мистической веры математическую Песнь Песней:
Таким образом, Господь сам / был слишком добр, чтобы оставаться праздным / и начал играть в игру подписей / подписывая свое подобие в мире: из чего у меня появился шанс подумать / будто бы вся природа и милостивые небеса / имеют свои символы в искусстве Геометрии. (…) / Теперь же, когда Господь как Творец начал игру / он обучил этой игре Природу / которую он сам сотворил по своему образу и подобию: / он обучил ее самоистой игре, / в которую он играл с ней… (Tertium Interveniens)
Здесь, наконец-то, было ликующее опровержение пещеры Платона. Живой мир не является более тусклой тенью реальности, но танцем самой Природы, для которого Господь подобрал мелодию. Слава человека лежит в его понимании гармонии и ритма танца, само же понимание стало возможным посредством божественного дара мышления посредством чисел:
…эти числа радуют меня, потому что они выражают количества, то есть, нечто, существовавшее еще до небес. Количества были сотворены в самом начале, вместе с сутью; а вот небеса были созданы только лишь на второй день. (…) Идеи количества всегда были и постоянно воплощены в Боге извечно; они являются Богом самим. В этом плане соглашаются и языческие философы и учителя Церкви (Mysterium Cosmographicum, Предуведомление Читателю).
К тому времени, когда Кеплер изложил свое кредо в письменном виде, первый этап его юношеского паломничества была завершена. Его религиозные сомнения и страхи были трансформированы в зрелую невинность мистика – Святая Троица переродилась в универсальный символ, его собственное стремление к дару – в поиск окончательных причин. Страдания от чесоточного, хаотичного детства оставили после себя трезвую жажду универсального закона и гармонии; воспоминания о грубом отце могли повлиять на его видение абстрактного Бога, не обладающего человеческими чертами, связанного математическими правилами, не принимающими никаких актов произвола.