Другими проблемами, занимавшими его, были первые исследования в оптике, из которых вскоре развилась новая наука; исследования лунной орбиты, магнетизма, метеорологии – Кеплер начал вести метеорологический дневник, который заполнял лет двадцать или даже тридцать; хронологии Ветхого Завета и тому подобное. Но доминирующими среди всех этих интересующих его занятий были поиски математического закона гармонии сфер – дальнейшее развитие его собственной idée fixe.
В "Мистерии" Кеплер попытался выстроить свою вселенную вокруг пяти пифагорейских тел. Поскольку теория не совсем соответствовала фактическому состоянию дел, теперь он попытался построить ее вокруг музыкальных гармоний пифвгорейской шкалы. Комбинация этих двух идей привела, через двадцать лет, к появлению его великого труда Harmonice Mundi (Мировая Гармония), в котором содержится третий закон Кеплера; но вот основы для него были заложены в последние годы пребывания в Граце.
Тот момент, когда ему в голову пришла новая идея, был озвучен в кеплеровских письмах ликующими возгласами "эврика!": "Заполните небеса воздухом, и они произведут истинную и реальную музыку". Но вот когда он начал рассчитывать детали своей космической музыкальной шкатулки, он тут же столкнулся с увеличивающимися сложностями. У него всегда находился повод приписать любой паре планет приблизительно подходящий интервал; когда что-то не выходило, он просил помощи у тени Пифагора – "до тех пор, пока душа Пифагора не сходила в мою душу". Он даже разработал систему сортировки, но ее неадекватность сделалась ему очевидной. Главная проблема заключалась в том, что планеты не двигались с равномерной скоростью, но скорее, когда находились близко к Солнцу, и медленнее, когда были далеко от него. Соответственно, они не "гудели" с постоянным тоном, но меняли его между нотой повыше и нотой пониже. Интервал между этими двумя нотами зависел от искривленности или эксцентриситета планетной орбиты. Но эти вот эксцентриситеты были известны только приблизительно. Это была сложность того же порядка, когда Кеплер пытался определить толщину сферических оболочек между своими свершенными телами, которая точе зависела от эксцентриситета. Как мог он построить последовательность кристаллов или музыкальный инструмент, не зная размеров? Один только из всех живущих на Земле людей владел точными данными, в которых нуждался Кеплер: Тихо Браге.
Так что теперь все надежды обратились к Тихо и к его обсерватории в Ураниборге, новом чуде света:
Пусть все молчат и прислушиваются к Тихо, который посвятил своим наблюдениям тридцать пять лет. (…) Одного Тихо я жду; он объяснит мне порядок и расположение орбит. (…) И после того, в один прекрасный день, я надеюсь, и если Господь не отберет у меня жизни, я возведу замечательное строение (письмо к Тихо Браге, 17 декабря 1597 года).
Отсюда нам известно, что строительство этого величественного здания все еще лежит в отдаленном будущем, хотя в моменты эйфории Кеплер заявлял, будто бы уже завершил его. В подобные периоды маний, несоответствия между теорией и фактами казались ему деталями, на которые не стоит обращать внимания, их можно все выгладить, если немножечко смошенничать; но другая половина его разделенного "я" робко признавала необходимость педантичной аккуратности и терпеливых наблюдений. Одним глазом Кеплер гордо прослеживал божьи замыслы; другим же завистливо поглядывал на блестящие армиллярные сферы датчанина.
Вот только Тихо отказывался публиковать данные наблюдений до тех пор, пока не завершит свою собственную теорию. Он ревностно охранял свои сокровища, целые тома чисел, результаты трудов всей своей жизни.
Любой инструмент у него [горько писал юный Кеплер] стоит больше, чем мое личное состояние и состояние всей моей семьи, взятые вместе. (…) Мое мнение о Тихо таково: он исключительно богат, но он не знает, как надлежащим образом воспользоваться этими средствами, как и в случае большинства богачей. В связи с этим, кто-то обязан вытащить силой богатства у него из рук