4. Первые раздоры
Юный Кеплер был обрадован письмом Галилея. При первом же случае, как только путешественник из Граца отправился в Италию, он ответил в своей обычной, импульсивной манере:
Грац, 13 октября 1597 г.
Ваше письмо, о мой исключительнейший гуманист, которое вы написали 4 августа, я получил 1 сентября; и оно принесло мне двойную радость: во-первых, поскольку оно означает начало дружбы с итальянцем; во-вторых, из-за нашего согласия в отношении коперниканской космографии (…) Полагаю, что, как только вам позволит время, вы теперь получше ознакомитесь с моей небольшой книжкой, и я пылко желаю узнать ваше критическое мнение о ней; ибо это моя привычка, давить на всех, кому я писал, с целью узнать их непредубежденное мнение, и поверьте мне, я гораздо сильнее предпочитаю даже самую желчную критику со стороны одного просвещенного человека беспричинным похвалам простонародья.
Тем не менее, я бы желал, чтобы вы, обладая столь замечательным умом, заняли бы иную позицию. С вашей разумной склонностью к сохранению тайны, на которой вы акцентировали, по вашему примеру, вы предупреждаете, что следует отступить перед невежественностью мира, и что не следует запросто провоцировать ярость необразованных профессоров, в этом плане вы следуете за Платоном и Пифагором, нашими истинными учителями. Но подумайте вот о чем, что в наше время, поначалу сам Коперник, а после него и множество математиков предприняли массу усилий, показывая, что движение Земли уже не какая-то новость, нам следовало бы помогать в том, чтобы совместными усилиями подталкивать эту уже движущуюся повозку к месту ее назначения (…) Вам следует помогать вашим приятелям, которые трудятся под столь невыносимой критикой, давая им содействие своего согласия и и защиту вашего авторитета. Ведь не только одни итальянцы отказываются верить будто бы они находятся в движении, поскольку они его не чувствуют; здесь, в Германии, трудно быть популярным, придерживаясь того же мнения. Но имеются аргументы, которые защищают нас перед лицом подобного рода сложностей (…) Вы только верьте, Галилии (Galilii) и идите вперед! Если мои предположения оправданы, многие из выдающихся математиков, кроме пары-тройки, желают наследовать наше дело: такова сила Истины. Если ваша Италия кажется вам не столь предпочтительной для публикаций [ваших работ]Ю и ваше проживание там доставляет вам помехи, быть может, наша Германия позволит вам и печататься и жить свободнее. Но хватит уже об этом. Дайте мне знать, по крайней мере, лично, если вы не желаете высказывать этого публично, что вы открыли в поддержку Коперника…
После этого Кеплер признается, что у него нет инструментов, и спрашивает у Галилея, имеется ли у того квадрант, который с достаточной точностью считывает четверти минуты дуги; если таковой имеется, то не будет ли Галилео так добр сделать серию наблюдений с целью доказать то, что неподвижные звезды показывают небольшие сезонные смещения – что даст прямое доказательство движению Земли.
Даже если бы мы не смогли выявить вообще никакого смещения, тем не менее, мы бы разделили лавры в исследовании наиболее благородной проблемы, которую никто до нас не испытывал. Sat sapienti (Мудрому достаточно – лат.) (…) До свидания, и ответьте мне очень долгим письмом.
Бедный, наивный Кеплер. Ему не могло прийти в голову, что Галилей способен воспринять его восхищения в качестве оскорблений и считать их утонченным проявлением коварства. Напрасно он ожидал ответа на свои неудержимые восторги, Галилей отдернул свои щупальца; последующие двенадцать лет Кеплер ничего от него не слышал.
Зато теперь, время от времени, из Италии до него доходили неприятные слухи. Среди поклонников Кеплера имелся некий Эдмунд Брюс, сентиментальный английский путешественник по Италии, философ-любитель и сноб в отношении наук, который обожал крутиться среди ученых и распространять о них слухи. В августе 1602 года, через пять лет после того, как Галилей не продолжил переписку, Брюс написал Кеплеру из Флоренции, что Маджини (профессор астрономии из Болоньи) начал убеждать его в своей любви и почтении к Кеплеру, в то время как Галилео подтвердил ему, Брюсу, что получил Misterium Кеплера, зато профессору Маджини сообщил, что ничего такого не было.
Я побранил Галилея за то, что он недостаточно восхваляет вас, ведь я знаю со всей конкретностью, что он во время своих лекций он сообщает своим и чужим студентам о ваших и собственных открытиях. И я всегда действовал, и буду действовать так, чтобы это служило не его славе, но вашей.