11. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
1. Tabulae Rudolphinae
Harmonice Mundi была закончена в 1618-м, а напечатана – в следующем году, когда Кеплеру исполнилось сорок восемь лет. Его первооткрывательская работа была сделана, но в те одиннадцать оставшихся ему лет он продолжал изливать книги и брошюры – ежегодные календари и эфемериды, книгу, посвященную кометам, другую – по недавно изобретенным логарифмам, а так же еще две крупных работы: Epitome Astronomiae Copernicanae и Рудольфовы Таблицы.
Название первой работы обманчиво. Epitome вовсе не является кратким изложением коперниканской системы, но изложением системы Кеплера. Законы, которые в оригинале приписывались одному только Марсу, здесь распространены на все планеты, включая Луну и спутники Юпитера. Все эпициклы ушли, и Солнечная система по сути представляется нам в той же форме, в которой она выглядит в современных школьных учебниках. Это была наиболее объемная из работ Кеплера и наиболее важным систематическим изложением астрономии со времен Альмагеста Птолемея. Тот факт, что открытия Кеплера в книге еще раз наряду с его же фантазиями, ни в коей мере не уменьшает ценность этой работы. Именно перекрытие двух вселенных мысли придает Эпитоме, равно как всей жизни и трудам Кеплера, ее уникальную ценность в истории идей.
Чтобы понять, как далеко ушел Кеплер от своих коллег, несмотря на остатки средневековья в собственных венах, необходимо сравнить Epitome с другими современными учебниками. Ни в каком из них идея гелиоцентризма не была принята, либо указывалось, что это дело для грядущих поколений. Маэстлин в 1624 году опубликовал перепечатку собственного учебника, основанного на учении Птолемея, через три года после появления Epitome; ну а знаменитый "Диалог о великих системах мироздания" Галилея, опубликованный спустя восемь лет, се еще держится за циклы и эпициклы как за единственно приемлемую форму движения небесных тел.
Второй крупной работой последних лет Кеплера было его наивысшее достижение в практической астрономии: давным-давно ожидаемые "Рудольфовы Таблицы", основой для которых были труды всей жизни Тихо Браге. Их завершение откладывалось чуть ли не на тридцать лет по причине смерти самого Тихо, споров с его наследниками и всеобщим хаосом по причине войны – но, в основном, нежеланием самого Кеплера заниматься тем, что кто-либо иной мог назвать подвигами Геракла, над которыми следовало горбатиться днем и ночью. Астрономы и штурманы, составители календарей и гороскопов с нетерпением ожидали обещанных Таблиц, а раздраженные претензии относительно задержки поступали даже издалека: из Индии или иезуитских миссий в Китае. Когда венецианский корреспондент присоединился к этому хору, Кеплер ответил ему с cri de coeur (криком души – фр.):
Как говорит присловье, один человек все делать не может. Я не способен работать по графику, придерживаясь расписания и правил. Если я возьмусь за что-либо, что выглядит привлекательным, тогда работа идет с десятикратной скоростью. Но очень часто меня удерживает на месте ошибка в расчетах, сделанная по причине спешки. Зато я способен изливать из себя бесконечное количество идей. (…) Умоляю вас, друзья мои, не надо приговаривать меня на каторгу математических расчетов, оставьте мне время для философских рассуждений, являющихся для меня единственной радостью (из письма к Бьянчи, 17 февраля 1619 г.).
Но, наконец, разменяв шестой десяток лет, он по-настоящему взялся за задачу, которую после смерти Тихо лишь поклевывал. В декабре 1613 года он триумфально докладывает своему английскому корреспонденту: video portum – уже могу видеть порт (лат.); а спустя шесть месяцев пишет приятелю: "Рудольфовы Таблицы, порожденные Тихо Браге, я держал в себе двадцать два года, словно семя, которое постепенно развивается в лоне матери. И вот теперь я мучаюсь родовыми схватками" (письмо Бернеггеру от 20 мая 1624 года).