Ниже представлен типичный эпизод в отношениях двух приятелей, в котором отражено отношение к центральной проблеме их времени: Реформации Церкви, которой они оба служили.
Копернику было уже сорок пять лет, когда, в 1517 году Мартин Лютер прибил гвоздями свои девяносто пять тезисов к двери замковой церкви в Виттенберге. Минуло не более пяти лет, и "глядите, весь мир втянут в драку, переросшую в безумное противостояние и резню, и все Церкви обесчещены злоупотреблениями и насилием, как если бы Христос, возвращаясь на Небеса, завещал нам не мир, но войну", - как писал в отчаянии мягкосердечный Гизе (цитируется по Прове, том II, стр. 177). С самого начала лютеранство быстро распространилось по всей Пруссии и даже проникло в Польшу. Бывший Верховный Магистр Тевтонского Ордена, который, когда Орден наконец-то был распущен в 1525 году, принял титул герцога Прусского, принял новую веру; король Польши, с другой стороны, остался верным Риму и жестоко подавил лютеранские волнения в Гданьске. Таким образом, маленькая Вармия вновь сделалась ничейной землей между двумя враждебными силами. Епископ Фабиан фон Лоссайнен, преемник дяди Лукаса, соблюдал благосклонный нейтралитет по отношению к Лютеру, которого он называл "ученым монахом, у которого имеются собственные opiniones в отношении к Писанию; должно быть, нужно обладать храбростью, чтобы вступить в диспут с ним". Но уже его преемник, епископ Маврикий Фербер, назначенный довольно скоро, начал решительную войну против лютеранства; его первый эдикт, изданный в 1524 году, угрожал тем, что все, слушающие схизматиков, "будут навечно прокляты и рассечены мечом анафемы". В ту самую неделю, когда эдикт стал известен Вармии, епископ соседней епархии, Замланда (куда входили нынешние литовские земли – Прим.перевод.), тоже опубликовал эдикт, в котором он увещевал свое духовенство усердно читать писания Лютера и, следуя практике лютеранства, проповедовать и крестить на языке простого народа.
Двумя годами позднее каноник Гизе опубликовал небольшую книжку ("Flosculorum Lutheranorum de fide et operibus ανδηλογίχον" (Краков), разбирается у Прове, том I, 2, стр. 172)). Ее выставляемой на передний план целью было опровержение поведения поддерживающего лютеран соседа, епископа Замланда; на самом же деле, это была мольба о терпимости и улаживании всяческих споров, написанная абсолютно в стиле Эразма. В предисловии каноник Гизе сразу же заявляет: "Я отказываюсь от битвы", а заканчивает книгу следующим воззванием:
О, если бы христианский дух сообщал о настроениях лютеран католиков, а о настроениях католиков – лютеранам, но только абсолютно верно; тогда наши Церкви не переживали бы тех трагедий, конца которым не видно… Честное слово, даже дикие звери проявляют больше добра друг к другу, чем мы это видим среди христиан.
И вот в самом начале своей книги Гизе вполне сознательно упоминает имя Коперника. Интересующий нас пассаж содержится в начальном письме от Гизе другому канонику, некоему Феликсу Рейху. Гизе умоляет Рейха не позволить, чтобы личные предпочтения помешали его критической оценке, "так же, как мне кажется, было в случае с Nicolao Copphernico [sic], который посоветовал мне напечатать эти мои писания, хотя в остальном на его вкус всегда можно положиться". Нет сомнений, что каноник Гизе получил согласие своего приятеля на упоминание своего имени, как способ указать на то, что Коперник тоже разделяет взгляды автора. Нет никаких сомнений в том, что Гизе и Коперник – равно как и все остальные члены Капитула – неоднократно обсуждали великую схизму, равно как и отношение к ней; вполне вероятно, в свете близкой дружбы между двумя этими мужчинами, а так же пассаже в предисловии, что Коперник – прямо или косвенно - участвовал в написании книжки Гизе. Содержание книги было настолько безупречным, что, возможно, именно благодаря ему Гизе стал епископом. Правжа, было в ней несколько моментов – например, самое начало: "Я отказываюсь от битвы", и некоторые указания на испорченность духовенства – которые, с точки зрения излишне предупредительного человека, могли бы вызвать немилость начальства. Эти извилистые ссылки в предисловии были, возможно, компромиссной формулой, выработанной после долгих дискуссий между мягким и убедительным Гизе и его направляемым опасениями приятелем.