Еще одним случаем подобной ряби на поверхности является просьба, высланная в 1522 году ученым каноником Берхардом Ваповским из Кракова, заключающаяся в том, чтобы Коперник дал свое ученое мнение об астрономическом трактате Иоганна Вернера О движении восьмой сферы. Коперник согласился.
Десятью годами спустя личный секретарь римского папы Льва Х прочел лекцию, посвященную системе мира Коперника. Эта лекция была прочитана в ватиканских садах небольшому кругу посвященных и была принята благосклонно.
Еще через три года, кардинал Шенберг, которого римский папа дарил особым доверием, в срочном порядке потребовал от Коперника "сообщить ваши открытия ученому миру" посредством печатного станка.
Тем не менее, несмотря на все эти поощрения, каноник Коппернигк сомневался еще целых шесть лет, прежде чем его книга была напечатана. Почему?
8. Слухи и доклад
Новости в шестнадцатом веке распространялись быстро и далеко. Пульс всего человечества ускорился, как будто бы наша планета, после того, как на своем пути во Вселенной пересекла некую порождающую сонливость и задумчивость зону, теперь в регион, пропитанный живительными лучами или же там, вместо космической пыли находился некий межзвездный бензедрин. И, похоже, он одновременно срабатывал на всех уровнях нервной системы человечества, как на высшие, так и на самые низшие, действуя как стимулятор и афродизиак, что проявлялось как духовная жажда, мозговой зуд, голод всех чувств, токсический выброс страстей. Людские железы, казалось, теперь вырабатывали новый гормон, который вызывал страстную жажду новостей: любопытство – невинное, распутное, изобретательное, разрушительное, людоедское любопытство ребенка.
Новые машины – устройства для отливки типографского шрифта и печатный станок – в пищу этому любопытству дали истинное наводнение плакатов, газет, альманахов, libellea (пасквилей – фр.), памфлетов и книг. Они распространяли новости с невиданной доселе скоростью, расширяли границы людского общения, разбивали оковы изоляции. Плакаты и брошюры совсем не обязательно читались всеми людьми, на которых они испытывали свое влияние; нет, скорее всего, каждое напитанное информацией печатное слово действовало будто брошенный в пруд камешек, от которого расходились круги молвы и слухов. Сам печатный станок был только лишь источником выплеска знаний и культуры; сам процесс был сложным и косвенным, процесс разбавления, сплавления и искажения, который действовал через все большее количество посредников, включая отсталых и неграмотных. Ведь даже триста или четыреста лет спустя учения Маркса и Дарвина, открытия Эйнштейна и Фрейда не дошли до большинства людей в виде оригинального, напечатанного текста, но через вторые и третьи руки, посредством молвы и отраженных слов. Революция разума, которая сформировала базовые очертания нашей эры, не распространялась посредством учебников – нет, мысли, подобно эпидемии распространялись путем заражения невидимыми агентами и невинными носителями зародышей, посредством самых различных форм контакта, а то и попросту, благодаря тому, что все дышали одним воздухом.
В мире существуют медленно распространяющиеся эпидемии – как полиомиелит, другие расходятся мгновенно и бьют, словно гром с ясного неба – как чума.. Дарвиновская революция ударила как молния, идеям Маркса, чтобы прорости, понадобилось три четверти столетия. Коперниканская революция, столь решительно повлиявшая на судьбы людей, распространялась наиболее медленным и окольным путем, чем все остальные. И вовсе не потому, что печатный станок был чем-то новым, а сам предмет маловразумительным: тезисы Лютера вызвали незамедлительное кипение по всей Европе, хотя их намного сложнее было спрессовать в единый лозунг типа "Солнце не кружится вокруг Земли, наоборот – это Земля вращается вокруг Солнца". Причина, почему Риму понадобилось три четверти века, чтобы запретить книгу каноника Коппернигка, и почему сама книга практически никак не повлияла на современников, лежит совершенно в иной плоскости.
То, что мы называем "коперниканской революцией" самим каноником Коппернигком не было создано. Его книга не была предназначена для того, чтобы вызвать революцию. Автор и сам прекрасно знал, что большая ее часть ненадежна, противоречит всем доказательствам, что ее базовые положения нельзя доказать. Он и сам верил в нее только наполовину, тем образом расщепленного сознания Средних веков. Опять же, автор не обладал самыми существенными свойствами пророка: осознанием собственной миссии, оригинальностью видения или храбростью в убеждении.