Поворот налево. Налево, к друзьям. Они просто нереально понимающие люди. Друзья арендовали для него байк и нашли его любимый мотоциклетный шлем. Его он получил на свой восемнадцатый день рождения от них же. Старый Клаус запретил им видеться. Нет вечных империй, он сломался бы рано или поздно.
Ещё раз налево. Он слышит возгласы друзей. Всё придут. Даже старик Смит не постесняется почтить свои присутствием. Сколько они не виделись. Год? Два? Да кого это волнует!
Стальной зверь под его покровительством. Железный, красивый, сияет, отражая свет Луны. Они недолго разговаривают, радуются встречи. Он же просто предвкушает сладость запретного плода.
Товарищ швыряет в руки шлем. Его шлем. Он давно не видел этот подарок друзей. Адреналин уже крадется по венам, щекотя нервы и подогревая желание оседлать черного коня. Выбирают ночной клуб. Выбор падает на огромный, самый известный в городе клуб. Остаётся только туда добраться.
Он садится на зверя. Давит на газ, зверь ревёт, разжигая азарт. Пробуждённые рыком мужские чувства, они изливаются диким потоком тестостерона. Его не остановить. Опробовав укрощённого хищника на мощность, давит на газ.
На запрещённой скорости он летит по загородной трассе. До города двадцать минут быстрой езды. Выделывает нереальные финты, чтобы пробудить адреналин. Долго ждать не пришлось, тот на бешенной скорости заменил красную жидкость. Им управляет не здравый смысл. Только сумасшествие и свобода. Вот лучшие друзья молодого порочного ангела, что вот-вот расправит крылья.
Врывается в ночной клуб. Музыка завладела телом, ритм управляет сознанием. Двигаясь в такт музыке, он присматривает жертву. Минута, он с двумя бокалами сильного горячительного напитка около жгучей блондинки. Развязный танцы, разговоры, о которых не делятся с родителями.
Она лишь играет с ним. Раззадоривает, но не подпускает ближе. Он смотрит на неё. Она реально хороша, ладненькая. Попробует ещё побалагурить с ней. Флиртует, но без успеха. Она хитрая, он разгоряченный. Разошлись.
Около стойки скапливается много народу. Кто больше? Да легко! Стакан, два, четыре, десять. То, что хотел так долго. Алкоголь замедляет реакцию, завладевает разумом.
Реальность уходит на задний план. Он проваливается в топкое болото удовольствия. Время не имеет значение. Он не чувствует ничего, кроме удовлетворения.
Накатившая волна удовольствия становится ощутимей. Алкоголь дал о себе знать. Его накрывает по полной программе. Он больше не властен над собой. Уже не соображает. Не следит за временем. Он вне времени. Вне пространства.
Он ловит кайф.
Рядом стоит товарищ, который что-то говорит. Но он его не слышит, не понимает. Ему хорошо. Кажется, товарищ намекает, что уже утро. Пора заметать следы. Покачиваясь, он направляется к выходу из ночного клуба.
На парковке дикий железный зверь, подмигивает, ловя солнечные лучик зеркальцем. В обратный путь. Освежающий ветер в лицо. Он чувствует, как ветер приводит его в чувства, отрезвляет. Он никогда не забудет эту ночь.
Надо пробраться незаметно. Он крадётся вдоль стены, опираясь на всякий случай. Ноги подкашиваются. Сознание не целое.
Тошнит. Сушит. Надо помочь себе.»
Несмотря на то, что ночь показалась короткой, Феликс был доволен собой. Он провернул такую блестящую аферу! Окна, до тошноты знакомого, здания смотрят с укором. Они видели все, что он натворил. «Постойте — ка, а не от алкоголя ли меня тошнит? Да, перебрал с чутка. Зато было классно!» — размышлял Феликс, пробираясь к спальному корпусу, где его и застал врасплох святой отец Клаус.
Феликс улыбался, проживая ночь снова и снова. Из воспоминаний его вывел ещё один рвотный позыв.
— Господа, этот абсурд меня доконал, — громко воскликнул юноша, ища место, где можно было облегчиться, — но мне срочно нужно…
Его вывернуло в куст диких роз. Выдохнув, Феликс поднял мутный от алкоголя взгляд на отца. Тот недовольно оценивал его состояние. После недолгого анализа священник предложил:
— Может переместился в более удалённое от чужих ушей место? — предложил отец Клаус.
Феликсу не хватило сил возражать.
Они пошли в тайную комнату, её так называл Клаус, потому что знал о ней только он. Снабдив распутного сына волшебным предметом от похмелья — тазиком, для его остатков ночи, — и налив святой водички, дабы унять сушняк, он решительно обратился к юноше:
— Ты перешёл все границы! — смотря как сын божий ломается от похмелья, он продолжал, — Ты не даёшь мне шанса отпустить тебя! Ты слишком сильно провинился в этот раз!
— Повторюсь, учитель, на всё воля божья, — смахивая остатки опьянения, поднял глаза молодой человек. Феликс вдруг осознал, к чему идёт разговор, — до моего совершеннолетия совсем немного осталось. Как стукнет двадцать один, не ступит моя нога сюда больше!
— Я всё это понимаю, дитя, но и ты выслушай старика, — спокойно продолжал Клаус, — я делаю всё, чтобы помочь тебе. Ты же не хочешь принимать ни мою помощь, ни Господню. Не противься, сделай как я говорю по-хорошему!
— Давай-ка я сам разберусь, что для меня лучше, — Феликс окончательно отрезвел, — мне не пять лет!
— Поздно, звезда моя! — отец Клаус говорил так лишь в том случае, если знал исход событий, — Поздно! Они в пути.
Старик подмигнул. Крест на его груди блеснул, поймав солнечный луч.