— Оставайся здесь, — приказал мне тот же самый инквизитор, сжигая мое платье одним щелчком пальцев, я лишь порадовалась, что успела тайком переложить нож в карман.
— Что со мной будет? — то, что меня до сих пор не убили вселяло некоторую надежду.
Фигура в чёрном обернулась, обжигая меня взглядом глаз без белков и мужчина произнёс:
— То же, что и всегда — ты послужишь Империи — будешь нашим подопытным перевертышем. Думаю, что майну Фууру так же интересует, как устроен ваш организм, а не только, насколько вы выносливы.
Одно мгновение и я кинулась на него с ножиком в руках, абсолютно точно зная, что умру, но уж лучше быстрая смерть, чем бесконечные пытки, растянутые во времени. Инквизитор отшатнулся в испуге, но второй среагировал быстрее и потянул за "поводок", вынуждая меня дёрнуться назад, начать царапать горло и захрипеть в попытке вздохнуть воздух. Ножик бесславно вывалился из моей ладони.
— Благодари Богиню, что майна лично хочет убить тебя, — прошипел мне в лицо враг, — иначе ты бы уже сдохла здесь, кошка, — последнее слово он будто выплюнул и схватив меня за запястье оттащил в клетку, почти волоком, и с яростью захлопнул дверь, выполнив сложные пассы руками, активизируя заклинание охраны.
Когда горло перестало саднить и я, наконец, обратила внимание на окружающий мир. Я могла видеть все, что происходило на востоке военного лагеря. Метка почти успокоилась, но я была не столь наивна, чтобы думать, что она уснула, стоит мне только попытаться бежать и она выжжет мне внутренности. Спасти меня могло лишь чудо.
До вечера не случилось ничего интересного, в самом штабе стоял длинный стол с разложенными бумагами и письменными принадлежностями, клетка со мной и несколько стульев. Я сидела на корточках, закрыв глаза и использовала дыхательную гимнастику, которой меня научил мой опекун, она была призвана успокоить меня и привести к гармонии между телом и духом. Поэтому я пропустила момент появления своего палача.
— Так-так, — раздался голос майны Фууры, но я не стала открывать глаза — много чести, лишь слегка дрогнули веки, — кто же это у нас? Пернима собственной персоной, кошка, бегавшая от меня три года. Думала я тебя не достану здесь?! Ты ошиблась.
Я молчала, что не устраивало инквизиторшу, она тряхнула клетку, заставляя меня все же недовольно взглянуть на ее искаженное ненавистью лицо:
— Ты здесь и тебя некому защитить, молись, кошка, молись кому угодно, ибо живой ты отсюда не выйдешь, — сказала она, подзывая подручных и открывая дверь моей клетки.
Следующие сутки слились для меня в одну большую боль, майна начала с излюбленных пыток заклинаниями, а продолжила обычными инструментами, изучая скорость регенерации, и возможности восстановления моего тела. Мои жалкие попытки вырваться встречались с пониманием и издёвкой, фантазия майны была безграничной и даже после двукратной потери сознания я все ещё висела на веревках на дереве рядом со штабом, на обозрении всех солдат, старательно отводящих глаза.
К вечеру меня окатили водой, рубашка висела лохмотьями, пропитанными кровью, и меня вновь поместили в клетку, где я старалась не шевелиться, чтобы не усилить боль от ран. Перевертыши быстро регенерируют, но и у нас есть предел, после которого я становлюсь не лучше человека, так что нынешние повреждения в лучшем случае заживут к утру, а то и к обеду. Я сплюнула кровь из разбитой губы и попыталась сесть, с третьей попытки у меня это получилось, я облокотилась на стенку клети и перевела дух. Сломанное ребро отозвалось болью, и я опять прикрыла глаза, абстрагируясь от реальности, выпала в стазис, позволяющий не чувствовать ощущений своего тела и не потерять сознание от боли.
Майна Фуура исчезла в своём шатре, вытирая о белое полотенце руки от моей крови и охранять меня остался лишь один инквизитор, тот самый, что пресёк мою попытку самоубийства.
На закате мне принесли кувшин с водой и хлеба с мясом. Солдат молча поставил снедь рядом с клеткой, а инквизитор заклинанием телепортировал ее внутрь, избегая открывать ее. Я бессильно заскрежетала зубами, надежда вгрызться ему в горло напоследок умерла сама собой. Меры по моей охране были жёсткие и абсолютно правильные. Вывихнутые пальцы мешали мне колдовать, оборот ничем не поможет, даже, если я смогу покинуть клетку, метка не даст уйти слишком далеко. Я в ловушке. Что ж, придется попытаться отравить майне удовольствие от моих пыток.
Поужинав с большим удовольствием, я аккуратно разделась, снимая уже заскорузлые от засохшей крови лохмотья и обернулась. Переждала головокружение и свернулась клубочком, ночевать на открытом ветрам пространстве лучше было в обличии своей второй ипостаси, хотя мне сразу стало тесно в клетке.
Инквизитор лишь хмыкнул, даже не подумав отвернуться при моем обороте, вынуждая меня унижаться и сейчас.
Ночь прошла беспокойно, я чувствовала как мои раны заживают, отчаянно чешутся и тянут энергию из меня же. Утром я была почти здорова, но не сильнее новорождённого котёнка.
Я ожидала, что майна примется за меня сразу же, но мне лишь принесли завтрак, состоящий так же из куска мяса, плохо проваренного, и воды. В теле кошки мне было тепло и я не торопилась менять обличие. Тем более, что чувства были обострены и я могла слышать разговоры солдат, сидящих у костра за пару шатров от меня.
— … и такая она преступница, продавшаяся наместнику. Майна хочет выведать у неё все секреты.
— Ну, не знаю, не похожа она на преступницу, личико такое свежее.
— Если бы все разбойники были похожи на разбойников их бы давно переловили!
— И то верно, но все равно, не похожа.
Я усмехнулась, пошевелив усами: запахи железа, мускуса, кожи и крови смешались в один запах войны. Я чихнула, чем вызвала недовольство стража, вынужденного охранять мою клетку и не имеющего возможности спрятаться от холодного ветра под шкурой животного. Инквизиторы абсолютно точно всегда были чистокровными людьми с магическими задатками.
Майна Фуура не пришла и в обед, и тогда я, устав от безделья и ощущая, что полностью восстановилась, начала пробовать прутья на прочность, с удовольствием наблюдая за беспокойством стражника. Умом он понимал, что я не вырвусь, но все же видеть, как огромная кошка демонстрирует свои десятисантиметровые клыки и когти, а после пробует вырваться на свободу, заставляло его сильно нервничать.
Не пришла майна ни в этот день и ни в следующий, я устала, выискивая в этом подводные камни ее изощрённого плана. Какой смысл с таким трудом добиваться моего пленения, позабавиться со мной лишь сутки, а после забыть, будто сломанную игрушку. Уж, она то знала, что я снова готова к "игре". Мое физическое тело полностью восстановилось, а ожидание пытки лишь усиливало мою нервозность. Я натурально сходила с ума, а помогало мне лишь наблюдение за внешним миром. Традиционно лёжа, свернувшись в клубочек, жмурясь от солнца, я наблюдала за построениями солдат, за уходом разведчиков, за разговорами офицеров за столом в штабе, косящихся на меня.
Тёплый подшерсток помогал мне не чувствовать холода с земли, а остевая шерсть не намокала, оставалось защитить лишь чувствительный нос и уши.
Майна Фуура пришла лишь на третий день, явно в бешенстве:
— Почему ее кормили? — визгливо спросила она у стража, которому изрядно надоел его объект.
— Не давали обратных указаний, — инквизитор зыркнул тёмными глазами.
— Перестать! Не давать этому отродью ничего, кроме воды!
Интересно, кто довёл бесстрастную майну до такого состояния? Любопытство грызло похлеще полчища мышей, но я старательно его давила. В обличии кошки я могла общаться лишь телепатически, но людям этот вид связи был недоступен. Хотя кто знает, какие секреты скрывают инквизиторы?
Я вздохнула, встала лапы, остужая нагретое место и выгнув спину, прогнала ночную сонливость, после чего села, обвив пушистым хвостом ноги, и принялась за утренний туалет. Вылизывала подушечки лапы, старательно чистила и расчесывала шерстинки на морде и затылке, а после принялась и за роскошное "жабо".