И, тем не менее, за два полновесных года компромата так и не удалось добыть. А самым компрометирующим поступком со стороны одного из обитателей могла посчитаться записка в роде «Ушел на стойбище проводить стрельбища, убери лежбище, а не то случиться гульбище». Обычно так Эндимион сообщал о ночном практикуме и просил к его приходу приготовить ему спальное место – ибо возвращался он не сильно отличавшимся по состоянию от зомби: с одним единственным желанием упасть и забыться навеки. «Навеки» обычно продолжалось где-то до полудня, изредка (если попалось что-то уж очень утомляющее) – дольше. Их славный тандем выдерживал проверки совместными походами в гробницы и библиотеки, похищение священных мощей и чужих конспектов, расхлебывания сотворенных в четыре руки неприятностей и борщей, наваренных на неделю. И вот, случилось невесть какое событие, и все полетело в тартарары…
Поведение напарника казалось Серенити жутким собственническим инстинктом, взыгравшем в цивилизованном (местами) существе. До сих пор Эндимион успешно отваживал от нее любых претендентов на аршинные хвостики прекрасной дамы, и, видимо, полагал, что так будет всю жизнь. Справедливости ради, надо было сказать, что и сама оборотень частенько отваживала – по его просьбе и с молчаливого одобрения – девиц, возжелавших инфернальной романтики.
«По секрету» сообщались им подробности темных и кошмарных деяний «богомерзкого ведьмака» с такими леденящими кровь подробностями, что девицы проникались к инфернализму вообще, и его романтике в частности, жутким отвращением и делали ноги.
Что некроманта вполне устраивало. И неудивительно, учитывая его паранойю. Людей он не любил, впрочем, это вполне легко определялось и по напарнице-оборотню… Усаги еще помнила, как битых полтора часа откачивала их университетскую знахарку, неопределенного возраста эльфийку Анну Натсуми, после планового медосмотра. Это мероприятие обычно проводил преподаватель полевой хирургии («Склеп – место ненадежное, а вдруг побратима покусают?»), в тот день за каким-то мракобесом метальевым смывшийся в город.
Анна честно отрабатывала премиальные.
До обеда.
Потому что после него проснулся некромант, и, не будучи в курсе, кто сегодня принимает, как честный студент потянулся на осмотр. Серенити, как воспитанная девушка, ждала у двери.
Однако когда из-за нее раздался душераздирающий вопль, хорошее воспитание оборотня дало трещину шириной в большой каньон. Дверь жалобно скрипнула, пропуская врывающееся торнадо, и… И ничего.
Анна с белым, как мел лицом, взирала на спиной к ней стоящего парня, будто тот был не студентом, а сбежавшим из бестиария наглядным для них пособием. Серенити не знала, кого ей успокаивать первым. Помог выбрать некромант – резко сдернув со спинки ближайшего стула свою черную рубашку, торопливо ее одел, скрывая «красоту».
-Я в комнате буду. – произнес он, и спешно удалился.
Оставшаяся один на один с истерящей Анной, прежде никогда не видавшей ничего подобного на живых людях, Серенити приложила все усилия, чтобы заморочить эльфийке голову и убедить ее в мысли что увиденное – не тема для задушевных сплетен с подругами. Что правда, выданная девушкой-оборотнем версия, была от истины дальше, чем от луны, но, все же, она была.
Согласно ей, следы на спине и плечах – красноречивое свидетельство буйного темперамента любвеобильного оборотня в брачный период, и несчастный темный маг страдает за идею… Сама Серенити искренне надеялась, что парень никогда не узнает об этой версии.
Дойдя до конца кладбища, девушка повернула обратно. Складывавшаяся история ей совершенно не нравилась, но выхода из нее она не находила.
Эндимион с его закидонами случился крайне не вовремя. Хорошо хоть тварь уничтожена…
Острый глаз оборотня заприметил в конце аллейки знакомую фигуру и девушка приветственно, хоть и слабо ему махнула рукой. Интересно, что ему-то тут понадобилось…
Глава 9 «Отражение»
Эндимион сдавал «физподготовку» на отлично даже тогда, когда занятия вел вечно недовольный гном, кажется, ненавидящий всех без исключения студентов, и задавшийся целью уморить их еще до выпуска.
Но сегодня всей его прыти не хватало. Он опаздывал. Клял себя последними словами за тупизм, безголовость, несообразительность, и прочие грехи, присущие несовершенному человечеству. Знал, что если опоздает, никогда в жизни себе этого не простит. Но как он мог так ошибаться? Ответ у него под носом плавает, а он…