воздух, царапающими воздух стальными когтями... Тварь с круглыми, навыкате, глазищами - пронзительно-жёлтыми огнями светящими в глубину окна, в чрево дома, будто высвечивающими, выискивающими притаившихся обитателей обречённого жилища. Тварь, воющая навзрыд. Тварь - чёрная морда хищного зверя (то ли волчья, то ли гиены-трупоеда) в глубоких шрамах, из которых сочится бледно-серый гной. Тварь - пасть чёрная, с длинными клыками, острыми клыками. Из пасти стекает, сохнет на лету, свисает длинными белыми нитями слюна. Морда вытянутая, ноздри широкие - из ноздрей капает кровь. В свете луны - режущим глаза, пронзительно-алым цветом, будто светится, будто горит. Живот у твари распорот, жёлто-бело-зелёный фарш трупного мяса, трупной плоти ползёт, выдавливаемый, валится из распоротого живота на снег, под расставленные нижние лапы твари, под лапы, где когти - по кругу, когти вцепились в до камня промёрзший снег. - Нет,.. - прошептал Михаил. И прежний голос, теперь уже громче, яснее - сказал ему: - Прости, сынок. Кажется, не так всё получилось. Не так, как могло бы быть... Михаил обернулся (и за спиной его, из-за окна - вздох тяжёлый и взвизг... хищный, рваный, нетерпеливый!). Отец... Призрак, всё тот же, что привиделся прежде - на стуле, у стола, напротив окна. Теперь уже в шаге от Михаила. Прежний, ушедший было, но вернувшийся призрак. С лицом отца. Тем лицом, что запомнил Михаил: глаза открыты, зрачки неподвижны, кожа бледна, кровь выпита смертью, соки ушли из тела, рот слегка искривлён (казалось тогда - усмешка... но нет, откуда ей быть! просто бессилие, не удержать губ - бессилит уход, мышцы мягкой резиной...). Только белки глаз - светятся. Только они держат ещё призрачную жизнь. Только они у призрака - свои. Не те, что были у отца... - Кто?! - вскрикнул Михаил. Он отступил назад, прижался спиной к стеклу - и тварь за окном, будто почуяв подступившую тёплую плоть ударила лапой по стене, стена вздрогнула, загудела, вагонка с внешней стороны хрустнула под ударом. Михаил чувствовал, что ноги уже не слушаются его. И сознание может в любой миг покинуть его. И тогда... Что тогда? Зачем это всё? Кто явился к нему? Отчего эти создания... одно, другое... Дом будто ополчился на него. Или не дом? Что другое? Другое? Кого приманил он? Кого разбудил, сам того не ведая? И как? Господи!.. - У тебя бога нет, - сказал призрак. - Не притворяйся, сынок. Ни бога у тебя нет, ни святого в душе... - Па,.. - прошептал Михаил. - Я не... Не могу... Такого... Папа, ты? Я же увёз тебя... - Ты меня много раз увозил, - ответил ему призрак. - И всё время привозил обратно. Вот так и привёз... в последний раз... Видишь монстра за окном? Видишь лютого? - Вижу, - еле вымолвил Михаил, боком протираясь по стене, отступая вглубь комнаты. - Не бойся, - голос призрака снова сорвался на скрип... «Это не голос отца» пронеслось у Михаила в голове. «Что-то не так... Не его голос!» ...и засмеялся. И, то ли от смеха, то ли оттого, что на него снова попал луч луны, но вновь облаком пополз призрак и едва не растворился. Словно очнувшись, увидев опасность - он успокоился. И едва заметным движением переместился в кресле (заметил Михаил, что голову призрак держал, свесив на бок, при том скособочившись... будто после смерти уже нельзя было иначе... нельзя?), так переместился, чтобы не светила на него опасная луна. - Легко ли это? - голос призрака зазвучал тихо и печально. - Легко ли это - быть одиноким? Особенно, если у тебя есть сын? Ответь мне, Миша. Не бойся твари за окном. Он не войдёт в дом. Не войдёт, проклятое чудовище! Он силён только там, снаружи. Там светит луна. Она придаёт ему силы. Она гонит по гниющим его венам лунную кровь. Она у него белая. А вот так кровь, что течёт у него из ноздрей, иногда - из пасти, из утробы, могильной, бездонной утробы - та кровь красная. Алая! Эта кровь - не его! Эта так кровь, что выпил он, высосал из окоченевших, льдом покрытых трупов. Он не может, он не способен грызть живую плоть! Тварь! Призрак зашипел, захрипел - и зашёлся в кашле. Михаил стоял у самого выхода из комнаты - и не знал, что делать. Пока ясно ему было только одно: «К чёрту топор! Не поможет... Нет...» Топорик лежал на прежнем месте, на полу - там, где и упал. «Хоть что-то осталось на своём месте». Михаил наклонился, протянул руку к нему - и топорик вдруг закружился волчком, завертелся и, проехав по полу, юркнул под лавку. - Нет. Призрак укоризненно мотнул болтающейся на перекошенной шее головой. - Нет, Миша... - Я не Миша,.. - прошептал Михаил. - Я не знаю, отец ли вы... ты... Кто ты? - Отец, - упрямо повторил призрак. - Не верь! Но только послушай - не выходи во двор. Не бойся этой твари, но не выходи во двор. В доме он не достанет тебя. Но там, при луне... Сердце твоё разорвётся от ужаса. Ты умрёшь. Труп твой будет лежать, холодеть, покрываться льдом. А тварь встанет на четвереньки, будет ползать вокруг твоего тела, изредка облизывая его холодным своим, шершавым языком, будто пробуя на вкус. Когда твоя плоть остынет, когда снег уже не будет таять у тебя на лице... Призрак, помолчав секунду, выкрикнул: - Он будет жрать тебя! Он будет грызть тебя! Перекусит кости! Разорвёт мышцы! Вытянет изо рта и проглотит посиневший твой язык! Распорет живот и верёвкой потянет кишки - а они не будут уже дымиться на холоде! О, не будут! И выпьет кровь! Будет лакать, лакать! Кровь! - Ты не отец, - сказал Михаил. Твёрдо и уверенно. Он и сам не знал почему: почему сначала поверил в явление призрака, почему не счёл это бредом, и почему теперь он был так уверен в том, что это - не отец. Не часть его (пусть самая малая, пусть даже трансформированная, быть может, даже искалеченная смертью). Не душа его. Не исчезающий земной след. Нет. Призрак, что... притворяется? Притворяется! Но можно ли притворяться с благой целью? И почему он (именно он, этот призрачный оборотень!) отобрал у него топорик? Может, и бесполезное (или нет?), но всё-таки оружие. Отобрал! «Он что, всё-таки боится меня? Или издевается? И не он пробирался ко мне... Скрипели доски - так, может, и они призрачные? Или дом предупредил меня, что ко мне пробирается оборотень?» Михаил повернулся, вышел в коридор. - Куда?! - закричал призрак. - Миша, вернись! Не уходи, со мной тебе ничего не грозит. Я вернулся, Миша. Я здесь, сынок! Я спасу тебя, спасу! Пока ты рядом со мной - он не приблизится. Этот монстр бессилен... он грозен только там, при луне... Луна скоро уйдёт, и я... «Луна скоро уйдёт!» эта мысль пронзила, будто отточенная сталь. До боли! «Скоро уйдёт... уйдёт...» Михаил, стоя уже у самой двери, двери - на выход, во двор, к чудовищу, шептал, и, повторяя шёпотом фразу об уходящей луне, чувствовал, что вот-вот поймёт что-то очень важное... Быть может, настолько важное, что сможет, наконец, разом объяснить нахлынувший на него ночной кошмар... И даже спастись! «Луна...» - Вернись, - звал призрак. - Назад... Не открывай дверь. С открытой дверью я не смогу спасти тебя! Миша, сынок! Родной, хороший мой - послушай меня. Послушай! Назад... времени немного... «Немного...» Догадка, нехорошая, до одури, почти до обморока жуткая - пришла, наконец. «Мертвец! Труп! Вот кто нужен ему!» - Оборотень! - закричал Михаил и кинулся к двери. - Стой! - застонал призрак. - Я же потеряю тебя! За тобой, за тобой пришёл могильный этот сторож! Сынок, это он убил меня - монстр, монстр. Я лишь посмотрел в его глаза, через стекло, когда сидел у окна - и душа моя покинула тело. Был летний вечер... Миша, это был июль? Михаил остановился. У самой двери. Потом повернулся и снова зашёл в комнату. Призрак сидел на прежнем месте, и так же висела голова, но теперь она как будто стала меньше. И волосы, редкие, прежде, ещё минуты назад седые - потемнели. И... как будто... росли? Росли? «У тени?» - Ты морочишь меня, - сказал Михаил, подойдя к столу. - Я знаю... - Молчи! - призрак поднял руку, вытянул её, словно хотел зажать Михаилу рот. Но не хватало сил фантому, не мог встать. И лишь тянул прозрачную руку со скрюченными пальцами. - Ложь, - продолжал Михаил. - Это ты пробирался ко мне... - Это страх помутил твой разум! Это безумие, - шептал призрак. И рука его бессильно упала - луна, луна держала его. Ему не хватало сил. Руки висели, покачиваясь, вытянулись вдоль тела. Черты лица плыли, покрывались синей дымкой, иногда светились мягким серебром... Но это - не он! Синий халат, как у отца - но из дыма, клубящегося, тающего дыма. Это не он! - Не страх, - ответил Михаил. - Теперь я спокоен... почти. Ты было обманул... ты почти достал меня. Это ты подбирался ко мне! К сонному! Зачем? Выпить кровь? Выпить мою кровь?! Дом спугнул тебя! Дом не дал тебе воли! И ты бросился вниз. Дождался, пока я спущусь. Приду сюда... на это место... где он... умер. Умер! И тогда - ты притворился им! Ты притворился моим отцом! Михаил и сам не заметил, как сорвался на крик. Он кричал, и чувствовал, что призрак начинает дрожать, дёргаться от его крика. И монстра за окном замер. Потом отступил от дома. И (взглядом искоса увидел Михаил) - лапы чудовища стали подламываться, будто картонные. «Я прав? Прав?» - Он заманивает тебя, - прошептал призрак. - Он лишь притворяется бессильным... Не верь ему, Миша! Едва ты выйдешь... - Луна вредна для тебя, - сказал Михаил. И увидел, что попал в точку. Лицо призрака поплыло. Голова превратилась в белый, туманный шар. - Ты здесь, - Михаил ткнул пальцем в сторону фантома. - И там! Он показал пальцем в сторону окна. И отчеканил: - Это ты! - Врёшь,.. - голос призрака стал звенящ