им, отрывистым, грозным. - Ты там! - торжествовал (и чувствовал, что рано, рано торжествовать!) Михаил. - Этот монстр - ты. Ты внушил мне его. Он и впрямь бессилен. При луне или нет - всё равно. Потому что его нет вообще! Это ты с помощью монстра держишь меня в доме. Ты не можешь убить меня, оборотень, потому что луна вредна для тебя. Она отобрала твои силы! Ты держишь меня в доме, не даёшь мне уйти, хотя сейчас я мог бы легко сбежать от тебя. Ты ждёшь, пока уйдёт луна. И тогда... Что тогда? Что ты сделаешь со мной? Что ты хочешь со мной сделать? Отвечай! Призрак молчал. - Отвечай! - крикнул Михаил. - Тебе уже не спрятаться, не заморочить меня! - Мразь! - прошипел призрак. - Попался! - воскликнул Михаил. - Вот ты и попался! Мой отец никогда не назвал бы меня так. Никогда! И он повернулся. И пошёл к выходу. И тут услышал: - Ты мог бы похоронить меня здесь, сынок. И поселиться в этом доме. Вместе со своей женой... Вместе с моей чудесной внучкой... Я бы навещал вас иногда. По ночам я выбирался бы из могилы, залезал в дом... и грыз бы вам ноги! Призрак захохотал - смехом дурным, визгливым. - Я грыз бы вас! Всех! Михаил сжал ладони в хрустнувшие кулаки - и резко выбросил обе руки вперёд, с размаху ударив стену. Рассёк кожу - и капли крови поползли по дереву бруса, капли впитывались в дерево. Шум прошёл по дому - будто дом тяжело застонал. - Тоска родила меня, - уже иным голосом, спокойным, размеренным, тяжёлым продолжал призрак. - Тоска твоего отца. Мне так мало было надо для рождения! Твой отец купил дом и не посмотрел на то, что дом-то стоит на отшибе. В глухом месте. Когда люди были осмотрительнее! Они знали, что глухие места прокляты! Прокляты! Здесь никто не живёт... Давно, лет двести. А дом... глупые люди, слепые люди построили дом двадцать лет назад. Они не верили в глупые сказки, они не верили в проклятья. Им хотелось уединения и покоя. Их одолела тоска! Ты знаешь, что случилось с прежними хозяевами? Они продали дом твоему отцу? Как бы не так! Призрак стал медленно подниматься в воздух. Он будто обретал силу! - Как бы не так! Это были дети прежних хозяев. Два сына и дочь. Они продали дом! А что случилось с самими хозяевами? О, тебе не сказали. И не сказали твоему отцу. Побоялись, что не смогут продать дом. А что тут такого? Они ведь умерли! Всего лишь умерли! - Здесь! - выкрикнул призрак. И обе руки его, отделившись от тела, превратились в бледно-голубые облачка и подплыли к окну. - Здесь! У этого самого окна! Кто принёс в этот дом могильную пыль? Кто принёс землю с кладбища? Кто не мыл ноги после похорон? Кто прошёл по моей могиле, и не вымыл ног?! Они! Они, прежние, прежние! Я пришёл вслед за ними, я пришёл по их следам! Сюда, в этот дом! Я хочу... здесь... Это мой дом! Я только... боюсь луну... Свет в окне померк. Облако поползло по небу. Заблудившееся ночное облако. Длинное, ветром за хвост вытянутое облако. Мир потемнел. Облако закрыло луну. «Он всё-таки обманул меня» подумал Михаил. «Он заморочил меня... Он дождался тени!» Стук в груди его стал отчаянным и Михаил почувствовал, что тугой, неглотаемый комок застрял в горле. «Конец...» Стукнули стрелки, столкнулись стрелки невидимых часов. И раздался звон - тихий, мелодичный. - Не смей, - прошипел призрак. Теперь он весь стал туманным, сине-белым шаром. Шаром, плывущим по комнате. Шаром, подплывающим всё ближе и ближе. Шаром, растущим, увеличивающимся в размерах. Морочным дымом, заполняющем комнату. «Бежать!» - Телефон, - голос призрака обрёл странное, будто со всех сторон, от всех стен и углов отлетающее, со всех направлений сразу доносящееся эхо. - Твой телефон... Прости, Миша... В доме что-то неладно... Телефон молчит... Ему тоже был нужен свет. Так жалко! Ты не можешь позвать дочь к телефону... Шар уже в шаге. Только в шаге. «Не слушай его!» Михаил отступил - на шаг. Шар подплывал - и голос фантома обволакивал, обтекал, будто густой смолой, будто стынущей смолой схватывая руки, ноги, всё тело схватывая, обездвиживая... парализуя... усыпляя... Всё тяжелее двигаться, всё тяжелее. «Не слушай его! Не слушай! Он боится света, он лишил света дом. Он погубит тебя... погубит... Бежать!» - Что-то неладно, Миша... Не уходи... Не верь монстру, которому нужна луна. Он почувствовал, что свет луны скоро померкнет - и упал. Упал в притворной слабости. Он лишь прикидывается слабым, умирающим, бессильным. Это он, гадкий, отвратительный монстр, порождение забытых, разорённых, проклятых кладбищ, это он внушил тебе мысль, будто я хочу погубить тебя. Это он внушил тебе, будто его, монстра, не существует, что он - лишь иллюзия, мираж, видение. Нет, Миша, нет! Не верь ему! Не открывай дверь! Стоит тебе покинуть дом - и ты окажешься во власти монстра. Подожди немного! «Бежать!» - Не открывай дверь! - голос фантома сорвался на визг. И визг этот - отчаянный, злобный, крысиный, будто пробудил Михаила. Туман полз к его ногам, но теперь уже не держал. Не мог удержать. - Прочь, тварь! - Михаил взмахнул руками, словно пытался этим движением оттолкнуть призрачный шар. И кинулся к двери. Туман пытался нагнать его, накрыть, схватить за ноги, опутать синими щупальцами руки. Михаил кричал что-то (безумное, отчаянное - такое, что и вспомнить нельзя), крутился (разве можно увернуться от тумана), прыжком подскочил к двери. Визг, отчаянный, леденящий душу визг услышал Михаил, едва взялся за ручку двери. Фантом метался, туманная плоть его рвалась в тающие клочья. - Е-е-е-т! Михаил застонал от боли, пронзившей барабанные перепонки. И, последним усилием удерживая покидающее его тело сознание, с поворотом щеколды - надавил на дверь, вывалился. Прочь из дома, на крыльцо, во двор. Было пусто. Пусто во дворе. Ни чудовищ, ни людей. Ровный, нетронутый снег. Темнота с искрами тихого света отражённых в снегу звёзд. Сонные деревья под белыми, пышными покрывалами. Всё, как прежде. И расчищенная с вечера тропинка - к калитке. - Гад! - выкрикнул Михаил, не оборачиваясь к дому. - Даже без луны ты - никто. Никто! Морок, обман! Старика ты мог погубить, а меня... Михаил поглубже вдохнул морозный воздух и - громко, как мог: - ...Хрен!! «У меня брелок... в штанах?» Михаил похлопал по карманам. - Есть! - радостно воскликнул он. И впервые за ночь - улыбнулся. Весело, беззаботно. «Теперь - к машине. Хорошо... Хорошо, что я спал, не раздеваясь. До утра можно там переждать... потом вернуться, забрать куртку, телефон... и в Москву». Михаил, зябко поёжившись, быстрым шагом двинулся по тропинке к калитке. И, пройдя метра два, не более - услышал, как от дома, от чёрного провала полуоткрытой двери долетел тихий, свистящий шёпот: - Кровь... Лишь немного крови... И тень! «Луна-то ещё не вышла» отметил Михаил. Инстинктивно прибавил шаг, протянул руку, чтобы схватиться за верх калитки и перепрыгнуть через неё - и тут только заметил, что правая ладонь липкая, тёмная... перемазана кровью! «Дверь толкнул? Или щеколда... Порезался? Вот ведь!..» Чёрная тень выросла в дверном проёме, чёрная тень отделилась от темноты дверного проёма. Чёрная тень расправила с тихим шелестом крылья. Птичий клёкот пронёсся по вздрогнувшему саду. Тень слетела с крыльца, пронеслась над тропинкой. Михаил обернулся. Жаркий июльский вечер. Яблони бережно держат зелёные плоды на весу. Груши-дички... Лесная груша усыпана желтеющими плодами. В шелесте вечер, в покое. Клумба с душистым горошком, с ирисом, фиалками - к ночи ароматы цветов наполнят сад. Но пока - иной запах. Иной! От дома, от окна с отдёрнутой занавеской. «Куда мне теперь идти?» Чёрная тень накрыла его. И вернулся декабрьский холод. С темнотою ночи без луны... Третьего января, в полдень жёлтый милицейский «уазик» поселкового отдела милиции свернул с дороги на райцентр на едва намеченную в глубоких снегах, едва накатанную грунтовую дорогу, что вела к когда-то заброшенному дому, а теперь - дому дачному, хотя и стоящему на отшибе. Водитель едва отыскал нужный поворот (до того - часа два крутились по району... женщина, та самая - жена владельца дачи, оказалась не слишком хорошим проводником, дорогу помнила едва-едва, да и на дачу, по словам её, ездила нечасто). У поворота, занесённая метелями и почти уже превратившаяся в высокий сугроб, стояла «Тойота». - Тёмно-синяя? - уточнил у женщины капитан милиции. - Что? - переспросила она. - Машина у вашего мужа тёмно-синяя? - повторил капитан. - Да... кажется... - Мама, синяя! - громко сказала девочка, что заснула было на заднем сиденье, но теперь (будто почувствовав, что конец пути близок) - проснулась. И показала пальцем в окно. - Вот с того края снега нет! Я вижу! - Она, - уверенно сказала женщина. - Его машина. - Ребёнка -то зачем взяли? - шёпотом задал капитан давно, с самой начала пути мучивший его вопрос. Машина выглядела покинутой, заброшенной. И капитана стали одолевать дурные предчувствия. - Оставить не с кем, - виновато, будто оправдываясь, ответила женщина. - Бабушек с дедушками... нет уже. Садик - закрыт. Каникулы. Да она больше всех по папе скучала... - Ещё неизвестно,.. - начал было капитан, но осёкся. И сказал, обращаясь к помощнику, что сидел рядом с девочкой, на заднем сидении: - Горохов, вон из машины! - Чего так? - недовольно спросил лейтенант, которому не очень хотелось вылезать из тёплой (хотя и со щелями) машины, да ещё и прыгать в глубокий, слежавшийся снег. - Осмотри машину, - приказал капитан. - Мы к дому поедем. В случае чего... Он глянул искоса на женщину. - В обще