езу. Я так решил. Это же глупость - семью сюда тащить. Холодно, газа в баллоне почти не осталось. А если ещё и впрямь провода ветер оборвёт? Под новый год никаких ремонтников сюда не заманишь. Этак и чай не согреть, и... И что ещё? Метель... Дороги завалит... Не выехать... Нет, назад. Назад. Переночую - и утром в Москву. Там встретить... сон... пора спать...» И тут, сквозь подобравшийся было сон, услышал он тихий, но явственно долетевший и ясностью своей особенно пугающий звук. Звук, которого не должно было быть здесь, сейчас, в этом месте, в это время. В этом доме, где лишь один человек. Один человек - он, Михаил. Он, который лежит здесь, в спальне, на втором этаже. Только он один! Там, внизу, в отсутствие его, Михаила, в отсутствие его глаз, его сознания - там произошло нечто... Там появилось... Такого не бывает! Даже сны такие приходят редко. Появился, родился, пришёл странный, немыслимый, невозможный! Скрип лестницы. Старой деревянной лестницы. Лестницы на второй этаж. Лестницы в этом, в этом самом доме! Ступенька скрипнула где-то внизу. Кажется, первая или вторая по счёту. И ещё раз тихо, но так отчётливо скрипнула ступенька. Похоже, следующая по счёту. Кто-то шёл по лестнице. Кто-то поднимался наверх. «Господи!» Это пробуждение от полусна было куда страшнее предыдущего. Это, похоже, был не сонный бред. «Не с ума же я сошёл?» Он открыл глаза. Лёг на спину. Смотрел в едва различимый во тьме потолок и слушал. Он лежал - мертвецом, с остановившимся дыханием (или ему лишь казалось, что оно остановилось... он не чувствовал себя, своё тело... даже сознание умирало - мёртвым покрывалом, полусгнившим саваном, пропитанным трупной жижей, сочащейся из гниющего мяса, зелёной жижей...). Неподвижно - нельзя шевелиться! Спальня становится склепом - и потолок опускается. Опускается крышкой, с покатыми краями, тяжёлой крышкой. Всё ниже и ниже, к самой голове, к глазам, так что дерево его, будто дерево гроба. И кажется, что вот-вот начнётся - непоправимое, что совсем уже близок миг, когда откуда-то сверху посыпятся, ударят по дереву плотные комки смёрзшейся зимней земли, и удушье начнёт сдавливать грудь, и в стыки между досками просыплется серая кладбищенская пыль. Звуки, нарастающие, теперь уже хорошо слышные, шли из-за стены, из-за неплотно закрытой двери. Скрипы ступеней... «Сколько ступенек? Сколько их всего? Кажется, восемь... Не больше десяти. Никак не больше. Господи, кто это? Кто забрался в дом? И как? Дверь же закрыта!» Некто, шагавший к его двери (Михаил отчего-то не сомневался, что этот некто шёл именно к нему... а ведь куда ещё идти? ведь на втором этаже - только спальня, а в спальне...) остановился. Кажется, почти у самой двери. Михаил лежал неподвижно, стараясь дышать тихо, неслышно. Ему казалось, что стоит издать хоть какой-нибудь звук, стоит одним лишь неосторожным движением спугнуть тишину - и кошмар станет пойдёт по нарастающей, станет неуправляемым, и тогда случится такое... И тогда... Откроется дверь? Слышно дыхание... Этого... Кого? Кто стоит у двери? Как же он залез в дом? Если бы ломал дверь - было бы слышно. «Сон неглубок, чуток. Я бы от шороха проснулся... да вот и проснулся - от едва слышного скрипа». Тогда - как? Залез через окно... Нет. Оконные рамы смёрзлись, окно так просто не открыть. Был бы грохот, звон... Если разбить стекло - тем более. И тогда потянуло бы таким холодом! Нет... «А, может...» Во рту пересохло. Дыхание сбилось и Михаил, против воли, с трудом проталкивая воздух сквозь сжавшуюся гортань. «А, может, он уже был в доме? Заранее пролез или даже жил здесь. Его сообщник сбежал, эту тень я видел у сугроба... А этот - остался. Он знает, что я здесь... Хозяин здесь. Глухое место...» Захотелось кричать. Дрожь, крупная дрожь пошла по телу. Да, закричать! Вскочить, прыгнуть в окно... Бежать, бежать прочь... «Глухое место... Никто не поможет...» Бежать! Вот ведь... «Он убьёт меня!» Деньги, ключи от машины... Куда бежать? Холод, снега кругом. За забором - кусты, замёрзшие, в мертвом инее. Дальше - белое поле. И лес. Смерть. Медленная смерть от холода. Нужно что-то придумать. Нужно... Некто за стеной сделал шаг - скрипнула половица, ещё одна. Он уже у самой двери, дальше некуда идти. Некуда - только взяться за ручку двери. Даже не надо поворачивать её - только взяться, слегка толкнуть дверь. Михаил повернул голову. Проклятая дверь, проклятая чёрная щель между приоткрытой дверью и порогом. Кажется, будто чья-то тень уже проникла в комнату. Дверь будто магнитом тянет взгляд - не хочется смотреть, страшно, но не отвести глаза, не отвести, будто от пропасти. И кажется, что щель, тёмный провал - растёт, растёт, на миллиметры, на сантиметры. Растёт, растёт! «Нет, нет... Мне кажется. Просто нет света, одни тени вокруг. Вокруг - только ночь. Мне кажется. Сон мой сломан, сон не покидает меня. А если просто ущипнуть...» Михаил протянул руку - к двери, навстречу тёмному гостю. И с нескрываемым, неодолимым уже ужасом услышал (так близко, близко - будто уже у самой шеи, у затылка, у головы - рядом!) свистящее, тяжёлое, смрадом пахнувшее дыхание. «Не сон!» Разум, окружённое ночным сумраком, слабеющее «Я» забилось в истерике, застучало ватными кулачками в стенки черепа: «Беги! Беги! Спаси меня! Ради бога! Ради себя! Спаси меня! Я прошу, я умоляю - беги!» Михаил, уже не владея собой, не видя ничего, кроме ползущей ему навстречу из дверного проёма длинной, извивающейся, будто узкими щупальцами расползающейся тени - вылетел из кровати, будто выброшенный распрямившейся пружиной, кинулся к тумбочке, на которой оставил он спасительный свой топорик и, схватив его (для чего-то, будто щит, прижав к груди), отпрыгнул назад, к окну, ладонью заколотил по зазвеневшему стеклу. И понял, что нелегко это, не столько физически трудно, сколько психологически нелегко - нелегко решиться на быстрый, резкий удар по стеклу. «Да я же руку себе в кровь порежу!» Он отступил на полшага от окна, размахнулся, ударил наотмашь топориком по стеклу. Стекло с тяжким скрежетом медленно, будто нехотя пошло трещинами. И тут... Михаил услышал, как этот некто, этот страшный некто, стоявший за дверью некто, почти добравшийся до него некто - отступил, кажется, даже споткнулся и кубарем бросился вниз по лестнице. «Он...» Ещё не веря своей удаче или, быть может, собственной силе Михаил тихо подошёл к двери. Прислушался и... «Он испугался! Он боится! Он боится меня!» Ему стало противно от собственной слабости. От неожиданно взявшего верх над ним страха. «И чего это я? Быть может, действительно это какой-то бродяга. Жалкий, спившийся, слабый, мерзкий бродяга. Он залез в дом... Наверное, перед самым моим приездом. Подумал, должно быть, что я заснул и полез на второй этаж. Захотел, гад, в вещах моих покопаться... Ну, точно! Портмоне-то я внизу не оставил. Я умный! Умный! Он внизу ничего подходящего не нашёл... Господи, хорошо, если телефон не стащил! Ну да, решил добраться до денег. Ограбить сонного. И полез наверх. Услышал шум, понял, что я проснулся - и вниз, вниз! Тварь трусливая... Но вот...» Хорошо, он сбежал вниз. Но куда после этого делся? Куда скрылся? Где спрятался? Не слышно шума открываемой двери. Не тянет снизу холодом. Не слышно вообще никаких звуков. Тишина. Полная тишина. Будто этот самый бродяга... Растворился в воздухе? Или почудился? Да нет - скрипы, шорохи, звуки шагов... Дыхание! Всё это было слышно так явно, так чётко. Разве таким бывает сон? Нет, он был здесь. Стоял возле самой двери. Быть может, даже держался за ручку. Стоял, готовился войти. А теперь - где он? «Он в доме. Он всё ещё в доме. Он почему-то не сбежал. Не ушёл... Что это? Почему так? Стало быть... Не так уж сильно он меня и боится? Или он знает какое-то место в доме, где можно спрятаться... хорошо спрятаться? Ну да, ведь я же не видел его, хотя весь вечер ходил по дому... таскал дрова... искал инструменты... одежду на вешалку. Две комнаты на первом этаже всего. Две комнаты и ванная... она же туалет. Везде я был, везде ходил, всё смотрел... Где он прятался? Где? Места такого нет... Не призрак же он, в самом деле. И где он спрятался сейчас? Почему он не уходит? Чего выжидает? Или он ждёт, пока я спущусь вниз, чтобы...» Михаил потянул дверную ручку на себя. Дверь открылась - и никого за ней. Он прислушался - тишина внизу. «...чтобы напасть?» Он переступил порог. Потряс топориком, будто заранее угрожая таинственному гостю. И крикнул: - Эй! Я тебя видел! Я знаю, что ты в доме! Ты не спрячешься - здесь негде прятаться! Я здесь каждый уголок, каждый закуток знаю. Ты напрасно думаешь, что сможешь где-нибудь отсидеться. У меня оружие... «И нечего отмалчиваться!» - ...В случае чего - башку разнесу! В клочья! Так что выходи... Слышишь? Я спускаюсь! Я иду вниз. Иду медленно. И ты выходи - медленно... «Имеешь право хранить молчание...» отчего-то припомнил слышанную много раз фразу Михаил. И тут же слегка хлопнул себя ладонью по затылку, чтобы отогнать глупые мысли. И начал медленно, боком, ступенька за ступенькой - спускаться по лестнице. - Я иду вниз. И ты выходи. Спокойно расстанемся. Тихо. Без шума. Если взял мобильный - верни на место. И я всё тебе прощу. Уходишь без проблем. Обещаю! Открываю дверь - и ты уходишь. Я о тебе забуду... Последняя ступенька. «Их восемь! Не десять, не девять - восемь. Теперь буду знать...» - Я внизу! Выходи! Тишина. Некто (неведомо кто - бродяга, вор, маньяк-убийца, просто ненароком забредший в забро