шенный дом странник) - исчез. Но был же, был! Михаил, стоят боком к стене («тоже ведь насмотрелся... где-то...») толкнул дверь в одну из комнат. Ту, что ближе к лестнице. И, выждав секунду, заглянул туда. Никого. Михаил зашёл в комнату. Щёлкнул выключателем... И прежний, едва ушедший страх снова холодной иглой кольнул сердце. Свет не включился! «Что? Этот гад до щитка добрался?» Михаил вышел в коридор. Подошёл к электрощитку. И тут понял, почему тишина в доме была такой полной - щиток, обычно гудевший от проходившего через него тока, теперь молчал. И красный огонёк (индикатор включения) - погас. Михаил протянул руку, нащупал тумблер («он повёрнут... включён... и пробки не выбило...»), повернул его, ещё раз повернул. Ничего. «Господи!» И тут он понял... вспомнил... осознал - обогреватель! Там, наверху, в спальне! Он молчал. Он тоже молчал. «Когда?» На каком-то отрезке, на каком-то прыжке в сон, в каком-то забытье, когда-то он замолчал. Затих вентилятор и... И потому были так хорошо слышны скрипы! И дыхание! «А я не заметил! Не заметил!» Этот гад обесточил дом! «А, может, ветер? Всё-таки оборвал провода?» Но ему казалось... Нет, он почему-то был уверен, что этот гад, именно этот невидимый, где-то прячущийся гад обесточил дом. Как? Обрезал провода у щитка, вырвал пробки... Да не всё ли равно? Зачем? Зачем бродяге, грабителю, вору... «Постой... Нет, можно и это объяснить. Он видел меня... Понял, что я буду ночевать в доме. Допустим, хотел незаметно ограбить, убежать... И решил, что в доме может быть сигнализация... А вдруг? Мало ли... И оборвал...» Михаил понял, что получается всё как-то слишком сложно. Слишком сложно для простого грабителя. Прятаться в доме, рвать провода, лезть наверх, бежать вниз, снова прятаться... «Не проще ли ему было открыть дверь и уйти... Да где же он?» Михаил с теми же предосторожностями заглянул в ванную. И там - никого. Ванна (пластиковая, квадратная) слишком мала, вплотную прижата к полу. «Нет, под ней уж точно не спрячешься». Остаётся только одна комната. Там плита, печка, диван, стол у окна, лавка, стулья, старый сервант... «Разве что там...» Михаил взял наизготовку топор. В комнату зашёл на полусогнутых ногах, будто готовясь к прыжку. Стоял с минуту, уставясь в стену. Почему-то было трудно, очень трудно повернуться к окну. И когда, пересилив себя, пересилив странную эту, неведомо откуда взявшуюся боязнь - посмотрел он в глубину комнаты, в сторону окна, туда, углом сходились стены эркера, то увидел... тень, фигуру, смутно... будто тень становилась плотнее, плотнее, и яснее были её очертания... Кто-то сидел за столом! У окна... «Вот так, как и он...» Нет! Не может быть! «Я же вернулся... я же отвёз тебя...» Он сидел окна. Так как прежде. Такой же как прежде - прямая спина. Только голова упала на бок. Неподвижный. Немой. И, кажется, в лунном свете был виден блеск широко открытых глаз. Ещё не потемневших глаз. «Небо очистилось... луна вышла». В комнате и без света светло. Он ничего не скажет... Должно быть.... Он будет так сидеть - мёртвое тело, умерший, покинутая душа. Холоден. Он не позовёт. «Почему ты здесь?» Быть может, это он, умерший, но какой-то частью своей, быть может - лишь только бесплотным призраком живущий в старом своём, любимом своём доме, шёл по лестнице, пробирался наверх, к нему - увидеть, встретиться, сказать что-то... «Но почему скрипела лестница? Его тело - в могиле. Я сам хоронил его. Я же был на кладбище, я видел, как гроб опускали в яму. Глубокую яму. Могильщики постарались на совесть, там было метра два с половиной в глубину, так что последний из кладбищенских рабочих вылезал из ямы, схватившись за ручку протянутой ему сверху лопаты. Два с половиной метра, не меньше. Земли - тяжёлой, глинистой. Не выбраться... Если он смог вернуться назад...» Топорик с грохотом выпал из ослабевшей руки. Ладони онемели и стали ватными. Правая рука, та, что сжимала топор - так и осталась вытянутой вперёд. Но теперь уже с разжатыми пальцами. Так нелепо, нелепо... - Папа? Это... «Призрак - невесом. Ступеньки не могут скрипеть под его ногами. У него нет ног, нет тела. Только то, что сохранила память... Но в действительности... Его нет. Он только кажется. Чудится. Видится - больным глазам, больному сознанию. Неровный, рваный сон измотал меня, отнял у меня последние силы. Я стал бредить... Сначала - странные, страшные сновидения, бред. Потом - я стал грезить и наяву. Сон не покинул меня... Быть может, я успел сойти с ума. Или заболеть... У меня жар...» Ему показалось, будто призрак у окна пошевелился. Будто шевельнул плечом, с трудом преодолевая сковавшую его недвижность смерти. - Что тебе? Папа, я здесь... Прежний, вроде бы уже ушедший когда-то, но вместе с призраком вернувшийся запах тлена - сладковатый, приторный, липкий запах пополз по комнате. Он смешивался с горьким запахом дыма, сгоревших в печи дров, остывающих углей, разогретого печного железа, и смесь эта, удушливая, больная, сводящая судорогой грудь - казалась воздухом преисподней, дыханием нежити. - Папа, как ты? Ты... Туманный силуэт с расплывшимся контуром - теперь уже нельзя было узнать его, рассмотреть знакомые черты. И да знакомы ли эти черты? «Мне чудится... голова кружится. Господи, он ли это? Или только ночной морок?» Михаил, то ли от нервного перенапряжения, то ли от внезапно накатившей слабости, покачнулся и, пытаясь сохранить равновесие, сделал шаг вперёд. К столу, к окну - и призрак, словно испугавшись, отшатнулся от него. - Папа! Всплыл - плавно, закачался в воздухе, плотном, будто вода. Михаил почувствовал как правая рука (немая, бесчувственная, будто и не его) сама собой чертит круги в воздухе. А левая, словно пытаясь вторить ей, дёргается, подпрыгивает, трясётся в мелкой дрожи. - Па... па... Призрак начал медленно разворачиваться - лицо к нему. Лицом... Чьим? «Неужели он вернулся? Откуда? Из каких краёв? Где жил он, где нашёл приют? И почему он вернулся? Или он и не уходил никуда? Я отвёз в Москву, в морг, а потом и на кладбище лишь его тело. А душа его осталась здесь. Он всё так же сидел у окна, всё так же смотрел на дорогу, на калитку - ждал меня. Мёртвые не видят живых. Я приходил в этот дом, я возвращался сюда, но он меня уже не видел. Он всё так же сидел и ждал. И ему казалось, что я забыл его, покинул его навсегда. Ему было одиноко. Горько и обидно. Он думал, что я бросил его. И никогда уже не вернусь в этот дом... Но сегодня... Он увидел меня? Он смог меня увидеть? А я - увидеть его? Почему? Что произошло? Почему сегодня?» Михаил смотрел на фантом, туманный, стремительно растворяющийся в воздухе. Он так и не успел повернуться - свет луны, пробившийся сквозь редеющие ночные облака, попал на прозрачное его тело. И прошёл сквозь него, яростным, прожигающим насквозь лучом. Призрак, вздрогнув от боли, взмахнул руками... Михаилу показалось, будто он услышал слабый, приглушённый стон. ...и растаял, исчез, развеялся в воздухе лёгким белым дымком. А, может, то был лишь дым из печи, что не прошёл сквозь забившуюся сажей трубу? И всё это и впрямь лишь почудилось? «Если это сон» почему-то решил Михаил (странные, очень странные мысли стали приходить ему в голову!) «то я могу летать. А если не могу - не сон. Просто бред. Вот так!». Он подпрыгнул. Тело было прежним, что привык он ощущать каждый день - тяжёлым, не слишком поворотливым. Доски пружинили. Михаил подошёл к окну. Успокоившимися руками поводил по воздуху, будто пытаясь нащупать исчезнувший фантом. «Нет, ерунда!» На спинке стула висела с вечера оставленная здесь куртка. «Быть может, в лунном свете она и показалась мне... Воздух здесь нехороший, печь дым подпускает. Надо бы проветрить. Кажется, ветер стих и снегопад прекратился. Луна... Небо ясное...» Он провёл ладонью по лбу, стирая липкий, густой, словно патока пот. И вытер ладонь о куртку. «Он приходил» решил Михаил. «Он и впрямь приходил. Он хотел разбудить меня...» Михаил и сам не мог понять, почему эта мысль пришла ему в голову. Он и сам не мог понять, почему, по какой причине всё-таки поверил в приход призрака. Почему не схватился за соломинку здравого смысла, не стал придумывать (да что их придумывать? разве не всегда они под рукой?) куда более привычные объяснения. Всё те же объяснения: ничего нет, кроме снов. Надо только проверить, надо только ущипнуть себя, надо только подпрыгнуть и убедиться в том, что воздух сна достаточно плотен для того, чтобы удержать тело в воздухе. Надо только сделать что-то очень простое и понятное - и тогда всё встанет на свои места. Голова вернётся на плечи, ноги коснутся земли... или пола... Не важно - они будут внизу. Мир станет понятным, стрелки часов сдвинутся с места, зазвенит будильник, зашумят машины за окном, чашка с утренним кофе легонько стукнет о блюдце... И вокруг будет привычная жизнь, неостановимая, непрерываемая в привычности своей. «А, может, я сюда и не приезжал? Ну да, я в городе. В своей квартире. Я заболел... Скажем, гриппом. Я всё время под Новый год болею. В Москве в декабре каждый год эпидемия. Все болеют, и я тоже. Я лежу с высокой температурой. И мне кажется, что под самый Новый год я поехал на дачу. В этот самый... Какой этот? Ну тот, что мерещится - в этот самый дом. И решил, остолоп, ещё и семью прихватить. И зачем?! Подумать только - встречать Новый год. Вот здесь, в этом старом доме, где только летом и можно жить. Да и то - без особых удобств. Хорошо только, что по нужде на улицу