Мамочка сердцем рядом с тобой…
А это откуда? Тоже воспоминание? И какой прекрасный голос… Это мама? Это мама ему пела? Гарри сжался в совсем-совсем крохотный плотный комочек, обвил руками голову, и зашептал, как заклинание:
Лунную лодочку манит луна,
Лунную лодочку качает волна.
Не бойся, котёнок, глазки закрой,
Сердцем мама всегда со мной.
Это было единственное, что он помнил. Остальное, про маму, он придумал, присочинил к лодочке, так ему было легче. Как будто частичка мамы воссоединилась с его придумкой. Стала с ним одним целым.
Лунная лодочка… Какая она? По каким рекам плывет? И куда? Выбравшись из зарослей белого люпина, Гарри заторопился в дом. Прошмыгнул в комнату и начал лихорадочно рыться в ящиках стола Дадли. Вот альбом — быстренько оторвать лист. Теперь найти карандаши… Вот они! Отошел в свой угол, сел на кушетку и, подложив под бумажный лист большую книгу, принялся рисовать.
Если лодочка лунная, то она, наверное, похожа на луну, вернее, на половинку луны. Держа в уме этот образ, Гарри изобразил полумесяц, плывущий над волнами. Их Гарри вывел синим карандашом — три длинные волнистые линии. А потом черным, самым ярким и жирным карандашом, написал песню, пришедшую к нему в саду. Четыре строчки прекрасно уместились под рисунком, на чистой половине листа.
Насладиться моментом вдохновения Гарри, однако, не дали — принесло Дадли. Увидев, что Поттер вторгся на его территорию, толстяк устроил скандал с истерикой.
— Ма-а-ама! Он мои вещи портит! Ворюга, пусть убирается из моей комнаты!
На крики сыночка примчалась Петунья, обозрела выдвинутые ящики, раскрытый альбом и племянника, сжавшегося на кушетке с уликами в руках: похищенными карандашами и вырванным листом, и озверела.
— Ты! Маленький негодяй! Как ты посмел взять чужое?! Пошел вон из комнаты, вандал!
А так как Гарри оцепенел и с места не сдвинулся, тётка подошла и грубо схватила. Зажала под мышкой и вынесла прочь. Гарри пискнул, выпустил карандаши, но крепко сжал пальцами драгоценный листок с песней. Спустившись в прихожую, Петунья без раздумий зашвырнула мальчишку в чулан и захлопнула дверь.
В чулане оказалось не очень темно — в щели воздуховода на двери вовнутрь проникал свет. В полосатых лучах хаотично плясали пылинки, а освещения вполне хватало, чтобы разглядеть на полках банки с краской, коробки с кухонной химией, стопки половых тряпок, тазики и миски. Когда глаза привыкли к полумраку, Гарри присел на перевернутое ведро и прислонился к двери, подставив под лучи листок с рисунком. Лунная лодочка была с ним, её не отобрала разозленная тётка, видимо, не заметила. И стихи… крохотный кусочек из прошлого. Значит, вот такую песню пела ему мама? И звали её Лили Поттер…
— Я Гарри, — тихо сказал он. — Мою маму звали Лили, и она вместе с папой разбилась на машине. Папу звали Джеймс Поттер.
По крайней мере будет что ответить на вопросы воспитателей. Но песня так и осталась отдельно от Лили Поттер. В памяти Гарри не было образа матери, и он не смог связать её с голосом. Голосом, что нежно пел ему про лунную лодочку.
Вырванный лист из альбома Дадли и украденные карандаши стали последней каплей тёткиного терпения, и Гарри был навсегда выселен из детской комнаты. Кушетку тоже отправили в чулан вслед за мальчиком, и это несмотря на то, что в доме пустовали две спальни. Все вещи с полок из кладовки Петунья вымела, Вернон, кряхтя и охая, кое-как пропихнул кушетку в ограниченное узкое пространство чулана и установил её напротив входа с таким расчетом, чтобы в торцевой стене меж дверью и лежанкой осталось место для навесного столика. Это переселение, как ни странно, обрадовало мальчика, пусть не комната, но зато его собственное, отдельное помещение!
Эту каморку он с любовью обжил: разложил на полках свои вещички, состоявшие из потрепанной старенькой одежки, нескольких солдатиков, утерянных кузеном в разное время и подобранных Гарри. И листочек с рисунком лунной лодочки.
Она вплыла к нему в сон, огромная, в полнеба, сияющая лунная ладья, резная, крутобокая. Качаясь на искрящихся волнах, яхта-лебедь подплыла к деревяным доскам причала, и с высокого борта на Гарри кто-то посмотрел. Кто-то неуловимо неописуемый, безликий и сверкающий, как сама ладья. Его пристальный взгляд потревожил сквозь сон маленького мальчика, и он заворочался, одновременно желая и проснуться, и спать дальше, чтобы рассмотреть видение в подробностях.
***
Трое валар: Манвэ Сулимо — Король Арды, Повелитель валар и Владыка Ветров, Ирмо — Владыка Снов, известный также как Лориэн, и Аулэ — Владыка Земной Тверди, неспешно парили в своих Чертогах Безвременья. Пропарив вдоль колонн Туманностей, первый и третий вопросительно посмотрели на второго, почувствовав его нетерпение. Того прямо-таки распирало от желания что-то им рассказать.