Люсия медленно убрала руки от его лица.
– Так вы не поедете?
– Останься со мной, прошу тебя. Хочешь, я каждый день буду носить тебя на руках?
– В этих руках вы должны нести знамя Революции. Или, в противном случае, вовсе лишиться их, – её голос дрогнул.
– Что? Почему ты так разговариваешь со мной?
– Я думаю, вы знаете, почему.
Она встала с матраса.
-Я изменилась. Я уже не та восемнадцатилетняя медсестра, которая взяла на себя смелость написать абсолютно чужому человеку, чья жизнь в тот момент висела на волоске. Я много читала всё это время, и с каждым днём видела всё больше того, что раньше было скрыто от моих глаз. Беспомощные люди из последних сил вкалывают на той земле, которая должна была принадлежать им. Горстка погрязших в воровстве и коррупции генералов, выжимающих последние соки из страны, которую они вероломно присвоили сорок лет назад. Я плакала, видя вокруг себя эту несправедливость и унижение и понимая, что я сама являюсь его частью. Я молилась, да, я молилась Деве Марии, чтобы она даровала нам силы на борьбу за собственную свободу. «Сейчас или никогда», – ответила мне Она, и я немедленно направилась к вам, чтобы быть с вами на этом праведном пути. Я ещё раз предлагаю вам свою руку, своё плечо, да всю свою жизнь, и, если вы скажете мне прямо сейчас взять винтовку и пойти на баррикады, я, ни секунды не колеблясь, сделаю это!
Она остановилась, чтобы перевести дух, и посмотрела на Альвареса глазами, полными слёз и надежды. Он покачал головой.
– Я останусь в городе ещё на несколько дней, – тихо пробормотала она, – Каждый вечер я буду ждать вас в баре «Пещера» на улице Тариха Эскина, там работает наш товарищ. Я надеюсь, вы придёте.
Рикардо вскочил и схватил её, собираясь, кажется, убить, так же, как и Мигеля. Он что-то шептал ей на ухо, и из его рта воняло, как из мусорного бака. Люсия стояла прямо и смотрела в окно, где горел одинокий грязный фонарь. Потом она резко высвободилась из его рук и, не давая ему опомниться, вышла из квартиры. Альварес неподвижно застыл в середине комнаты, и его левая рука была прижата к груди, а правая висела, как плеть. Больше они не встречались.
– «Пещера»? – я, с удивлением посмотрел на рассказчика, – Не тот ли это бар, в котором сидим сейчас мы?
– Именно! – Диего обрадовался моей прозорливости. – Этот тип приходит сюда каждый вечер и часами молча стоит в дверях, прямо как настоящее вонючее пугало!
Он рассмеялся, и остальные подхватили его веселье. Я уже представлял себе окончание этой истории, но всё равно хотел услышать его прямо сейчас.
– Скажите, коллега, а как это Дуарте решился на восстание несмотря на то, что потерял обоих соратников?
– Да, вы правы, – Диего затянулся сигарой, – Решиться было нелегко. Не знаю, о чём он думал, да только кажется мне, что у него просто не осталось выбора. Он не задавал лишних вопросов ни себе, ни другим, а просто делал своё дело – дело, которое начинали они втроём. Он был простым парнем, этот Дуарте — это сейчас он отрастил усы и выглядит более чем солидно, как и положено президенту. А тогда ему было лет тридцать, не больше, и многие даже не воспринимали его всерьёз. Боялся ли он? Думаю, да. Хотел ли отступить? Возможно. Но что-то не дало ему. Может быть, тот внутренний стержень – fuerza de la mente, как мы называем это. А, возможно, это был его природный авантюризм, без которого невозможно быть настоящим лидером. Как бы то ни было, он победил.
Диего с полуулыбкой посмотрел на нас, и все согласно закивали головами.
– А Люсия? – не унимался я, – Неужели она не пыталась вернуться? Помочь Альваресу, поддержать его, да хотя бы просто накормить?
– Она не могла. Не положено замужней женщине ездить по чужим странам и видеться с предателями Революции.
– Замужней?
– А вы так ничего и не поняли?
– Вы же не хотите сказать, что Фернанда Дуарте и Люсия Аурелия Гарсиа-Риос — это одно лицо?
– Разумеется. Да, она поменяла имя в честь убитого Фернандо Бенитеса. Народ обожает её и называет Донья Президенте, как бы ставя её заслуги наравне с мужем. Кстати, у них с Дуарте недавно родился второй сын, Рикардо. Первому, Энрике-младшему, уже три года, и он просто феноменально похож на мать.