Президент Дуарте выглядел чрезвычайно взволнованным и некоторое время просто смотрел в толпу, дожидаясь, пока овации стихнут, и люди позволят ему заговорить. Наконец, он начал свою речь.
«Сегодня – очень важный день как лично для меня, так и для всех собравшихся здесь, для всей нашей сильной, свободной и независимой страны. Мы многого достигли за эти пять лет, но впереди у нас ещё очень долгий и непростой путь, который нам предстоит пройти всем вместе, рука об руку. Я верю в то, что всех нас ждёт светлое и счастливое будущее, которое мы с таким трудом отвоевали в той роковой битве, навсегда освободившей нашу прекрасную страну от многолетнего гнёта преступной хунты. А сейчас, прежде чем официально объявить о своём вступлении в должность президента, в первую очередь я хотел бы вспомнить всех тех, кто не дожил до этого момента, но благодаря кому наши мечты стали реальностью. Фернандо Бенитес, Рикардо Альварес, Мигель Алонсо, Серхио Гарсиа-Риос и десятки других – убитых и замученных в тюрьмах, казнённых, пропавших без вести, но не сломленных и навеки оставшихся в нашей памяти, чей подвиг сделал возможным то, чем мы стали сейчас. Мы отомстили за каждого из них, мы были суровы и беспощадны к тем, кто посмел забрать их бесценные жизни. Также здесь, рядом со мной, находится та, которая всё это время была моей верной спутницей и ни разу, ни на одну секунду не усомнилась в нашей победе. Моя жена, которую вы так горячо приветствуете, Фернанда Дуарте…»
Бам! Экран телевизора резко погас. Я тогда чуть не подпрыгнул на своём стуле от неожиданности, и тут же откуда-то с нашего стола последовал грубый окрик:
– ¡Oye, hijo de puta! ¡Hombre, vete al carajo con tu mano pinche! ¡Sal de aquí, tonto de culo, dije!
Чтобы вы понимали, это был набор грязных ругательств, выкрикнутый одним из моих новых друзей-журналистов, который вскочил со стула и размахивал пустой, но, по виду довольно тяжёлой, бутылкой из-под портвейна. Тот бездомный, которого я раньше заприметил в дверях, успел каким-то образом пробраться внутрь и сейчас стоял у стойки бара, держа в левой руке шнур от телевизора, который он выдернул секундой ранее из розетки. Он странно раскачивался из стороны в сторону, его правая рука висела, как плеть, а взгляд оставался таким же остекленелым и ничего не выражающим.
– Зачем вы так с ним? – спросил я у Диего – того самого, который так грубо окрикнул нищего.
– Зачем? Да этот выродок вообще не смеет приближаться к нормальным людям!