– Люсия – моя сестра – просила передать вам это. И узнать, прочитали ли вы предыдущие два письма от неё, – шепнул он, передавая послание.
– Ничего я не читал! – рявкнул Альварес, и Серхио затрясся от страха. – Не знаю я никакой Люсии и знать не хочу!
Но письмо он всё-таки взял. И развернул, как только убедился, что за ним никто не наблюдает.
«Уважаемый Сеньор Рикардо! Я опять осмелилась написать вам, хотя, не знаю точно, читаете вы мои письма или нет. Видите ли, позавчера, в праздник Розария, мне было видение во сне, которым я хочу поделиться с вами. Пресвятая Дева Мария стояла передо мной в неземном свечении и держала в одной руке Младенца Иисуса, а другую протягивала мне. В той руке были чётки Розария, на которых висел маленький серебряный ключ. Я, упав на колени, с благоговением приняла этот дар, а Она положила свою ладонь на мою голову и благословила меня, как только мать может благословить свою дочь. Я проснулась и сразу же подумала о вас. У меня нет ключа, которым я могла бы отпереть вашу камеру, но благословение Девы Марии теперь пребудет и с вами. Поверьте мне, оно отведёт от вас любую беду и недуг, и исцелит вашу больную душу. С искренним уважением к вам,
Люсия Аурелия Гарсиа-Риос»
«Люсия Аурелия, – повторил Альварес. – Золотой Свет. Как давно я не видел света!» Он достал из-за пазухи огрызок карандаша и начал неуклюже писать левой рукой на обратной стороне листка:
«Уважаемая Сеньора, или Сеньорита Гарсиа-Риос. Я прошу прощения за то, что не отвечал на ваши предыдущие письма, которые мне пришлось смешать с тюремной грязью, для вашей же безопасности. Видите ли, моя правая рука всё ещё в плачевном состоянии, а левую я стараюсь не перегружать и не пользоваться ей без лишней нужды, потому что где-то в глубине души надеюсь, что она сгодится для чего-то более важного, чем ответы незнакомой, но очень настойчивой женщине. Спасибо за ваше сердоболие, но в моей ситуации оно более чем неуместно. Касаемо ваших молитв и снов, я могу сказать только одно: у меня есть лишь два святых, которым я служу – это Свобода и Справедливость. Но, к моему огромному сожалению, они оба оставили меня, и теперь я полностью предоставлен самому себе. Однако, как мне видится, это ненадолго. Не беспокойтесь обо мне. Не я первый и не я последний приму смерть от рук преступной хунты, разрушающей нашу страну. И пока эти генералы продолжают грабить нашу землю, унижать и убивать наш свободный народ, наживаться на нашей трусости и нашем бессилии, никакая Дева Мария не поможет нам. Прощайте, Сеньорита. Надеюсь, глупые видения оставят вас после моего письма, а вы, наконец, оставите в покое меня.
Рикардо Альварес»
Это письмо далось ему нелегко. Левая рука его тряслась, а последние строчки были написаны совсем неразборчиво, как насекомые, застывшие на листе бумаги и готовые в любой момент разбежаться в разные стороны. Альварес в изнеможении прислонился лбом к холодной и влажной стене, сжал левую руку в кулак и стал наносить им удары по равнодушному камню. Ему невыносимо захотелось убить кого-то: может быть, себя, может быть, Люсию Аурелию, а, возможно, этого пацанёнка Серхио, который притащил ему письмо и заставил потратить последние силы на ответ. Эта бессильная злоба поднималась у него из живота, и где-то в районе сердца смешивалась с уже привычным отчаянием, и, кажется, слёзы текли у него из глаз и падали на пол, смешиваясь с всепоглощающей очистительной грязью.
Альварес несколько дней хранил письмо за пазухой, дожидаясь прихода Серхио, и всё это время он сомневался, стоит ли передавать его. С одной стороны, он чувствовал, что ему уже недолго осталось, и он хотел сохранить хоть какую-то память о себе. А с другой… сама ситуация почему-то казалась ему чрезвычайно унизительной, и он уже представлял себе, как эта вертихвостка вместе со своими подружками смеётся над его пламенными словами, которые с таким трудом легли на бумагу. Наконец, настала смена Серхио, и Альварес решился.
– Передай это своей сестре и скажи, чтоб не писала мне больше, – его голос прозвучал наигранно грубо и слишком сурово.