Ну слава ГуаньИнь! Телефон на том конце наконец-то сняли, и СунОк, ну а кто же еще, сразу заорала в трубку.
- ЮнМи! Это ты? ЮнМи я так рада что ты позвонила мне! Ты вообще, как там? Чем занимаешься? Что там у тебя нового?
Что это за словесное недержание у сеструхи? Не пьяная ли она там случайно? Что-то оглушила меня прямо с самого начала, о кстати, а откуда она узнала, что это я звоню? Сразу стала орать ЮнМи, ЮнМи? Над уточнить у нее.
- Так СунОк нечасти, что у тебя за словесное недержание такое? Ты мне для начала скажи вот что, как ты поняла, что это я тебе звоню, ты же даже не спросила кто это?
- Дык это … - похоже СунОк немного смутилась. - В прошлый раз ты же мне как-то уже звонила с этого номера, вот я и сохранила этот номер в телефоне. Записала в телефонной книге «как очень важный человек, которому звонить нельзя ни при каких обстоятельствах».
- Понятно, ларчик то оказывается просто открывался!
- Какой ещё такой ларчик? - не поняла сеструха русской идиомы на корейском.
- Да никакой ларчик, это я так, о своем. Ну ладно хорошо я поняла тебя, ты кстати сейчас на громкой связи, и я разговариваю из кабинета начальника тюрьмы, уважаемой госпожи НаБом, ты главное после этого разговора не вздумай больше звонить на этот номер, поняла?
- Ты похоже меня не услышала? – немного даже обиделась СунОк. – Я же тебе сказала, что даже в свой телефон этот номер записала как тот на который нельзя звонить ни при каких обстоятельствах, я же тебе только что сказала об этом.
- Ладно СунОк извини, сама понимаешь волнуюсь я, к тому же долго с тобой разговаривать не могу, ну и конечно же звоню по важному делу, сама понимаешь.
- Да слушаю тебя ЮнМи. – подобралась похоже сеструха.
- СунОк, ко мне в Анян приехали и хотят со мной встретится и пообщаться два адвоката, некие Хагай Бернштейн и Сон ЧжунКи, говорят, что будут защищать меня в суде и что их нанял какой-то новый фонд … «Доброта». И бумага от мамы нашей у них есть что она не возражает против этой защиты. Ты что-то про это знаешь?
- Знаю ли я про двух адвокатов которых нанял фонда «Доброта» ты спрашиваешь? – как мне кажется даже с каким-то удовольствием в голосе отвечает СунОк. - Разумеется знаю, эти люди официально наняты чтобы представлять твои интересы и добиваться твоего освобождения во всех судах, начиная с корейского, а если понадобится, то и в международном.
- А откуда они вообще взялись эти замечательные люди? – кстати без всякого сарказма спрашиваю я.
- О, один из Франции, это замечательный господин Бернштейн, а второй это наш местный адвокат, очень кстати известный человек у нас в Корее, между прочим его порекомендовал небезызвестный тебе господин Ли МиРеу. А вообще, чтобы ты знала создана целая группа неравнодушных людей, куда вошли разные люди причём из разных стран, в основном это конечно юристы, но есть и другие нужные и образованные в своем деле граждане. Не без помощи господина МиРеу уже договорились о снятие в центре Сеула офиса для нового фонда «Доброта», офиса на 12 рабочих мест для начала, но возможно еще будет и расширение.
- Так СунОк подожди. – прерываю я воодушевленную сеструху. – Это все конечно же прекрасно. И новосозданной фонд, и целая группа юристов, да и не только их, да еще и офис в центре города, ну и все прочее. Но ответь мне на главное, за чей счет будет этот банкет?
- Какой банкет? Что еще за банкет? Банкет в честь чего? – естественно не поняла она самого Буншу в моем исполнении, того самого который еще выдавал себя за «Ивана Васильевича …», но другого, разумеется. Ну да ладно, я не гордый и продолжу говорить словами этого персонажа …
- Кто это все оплачивать будет спрашиваю? Или это вы развернулись на те суммы, которые к вам пришли не так давно от меня?
(Кроме 21 миллиона вон за ролик «Верить» проданный в день проведения всекорейского конкурса среди школьных танцевальных коллективов каналу «КBS», из которых 20 ушли семье ГГ, были и еще честно заработанные деньги.
Из 500 миллионов вон призовых победителю конкурса, от «щедрот» школьного руководства, или может быть отцов города Аньяна Агдан и ее группе осужденных девушек, помогавших в постановке этого танца был выделено ажно 45 миллионов вон, то есть целых 9 процентов! «Жаба» ГГ конечно же возмутилась подобным «честным дележом», самое цензурное тогда в ее мыслях было – «даже 10 процентов не выделили, корейское жлобье!»
Эти 45 миллионов были распределены следующим образом. Трем девушкам из группы помогавшим в постановке танцев по 5 миллионов вон, БонСу – 10 миллионов вон, ну а соответственно ГГ осталось 20.