Я никогда раньше не видела этот процесс так близко. У меня вырвался невольный вздох — это и правда было похоже на чудо.
Только теперь, с возвышения, я смогла разглядеть толпу и наконец поняла, зачем выбрали именно меня. Их взгляды были полны жажды. В зале стояла тишина, звенящая, натянутая до предела.
— Теперь вы видите, — провозгласила Анна, обращаясь к собравшимся, и закатала рукав. — Я прошла последнее испытание. Благодарю тех, кто участвовал в моих испытаниях. Пейте теперь и думайте обо мне с уважением.
Одни вампиры тянули длинные языки к маленьким чашам, другие опрокидывали их, стараясь не упустить ни капли, третьи изящно водили пальцами по дну, собирая остатки, и облизывали их, будто это были капли глазури с торта. Я почти читала их мысли: как жестоко, что им дают лишь глоток её крови, когда они могли бы взять, а она могла бы дать, намного больше. Если бы на моём месте был кто-то другой, не тот, в чьей преданности она была абсолютно уверена…
В дальнем конце зала поднялась суматоха. Группа вампиров ворвалась внутрь, расталкивая друг друга и тех, кто уже сидел на местах. Все они были одеты так же пышно, как та женщина из Дома Батори, что выступала раньше. Только вот в их нарядах не чувствовалось вековой принадлежности, скорее, это походило на то, будто на волю вырвалась хорошо финансируемая труппа с фестиваля эпохи Возрождения.
— Дом Батори теперь выскажет своё решение!
— Ваше время истекло, — холодно произнёс церемониймейстер, явно раздражённый.
— У нас есть право голоса! — выкрикнул мужчина, возглавлявший эту группу. — Я — глава этого Дома. Моё слово имеет вес.
— Голоса уже подсчитаны, — церемониймейстер будто вырос, тени вокруг него сгустились, заняли больше пространства, вытесняя воздух.
— Что вы сочли бы приемлемым компромиссом? — вмешалась Анна, выступая вперёд, прямо передо мной. От её появления церемониймейстер словно сжался и отступил. Все битвы этой ночи она брала на себя.
Мужчина, наряженный под ГенрихаVIII, с животом под стать королю, шагнул ближе.
— Мы бы, разумеется, предпочли столько крови, чтобы в ней можно было искупаться, — он ухмыльнулся, и лишь его свита посмеялась над этой шуткой. — Но мы готовы согласиться на небольшую жертву. Одного из ваших приближённых. Или ещё немного божественной крови с вашего запястья.
Я вдруг поняла: у них не было настоящей силы для торга. Они знали, что она не позволит им убивать её свиту одного за другим. Но их несогласие могло посеять хаос. А если она уже потеряла много крови, ни один истинный вампир не станет долго раздумывать, прежде чем пожертвовать пешкой ради своей выгоды.
Сколько она уже потеряла? Сколько ещё могла дать? Как быстро восстанавливалась? Чем дольше тянулось это противостояние, тем очевиднее становилось, что она тянет время. А ведь ещё нужно было утолить жажду тридцати вампиров.
— Я принимаю ваш вызов, — Анна сделала ещё один шаг вперёд. — Но я не могу снова подвергать моего посла такому испытанию. — Она бросила на меня взгляд, преувеличенно полный сочувствия, а затем снова повернулась к ним. — Поэтому я вынуждена позволить вам всем пить прямо из источника.
Она преодолела расстояние между собой и группой Батори и протянула запястье тому, кто был выше остальных. Он насторожённо присматривался, выискивая ловушку. Пить означало подставить себя под удар. Когда-то, пусть даже в далёкой памяти, каждый из них был не хищником, а добычей — газелью на равнине.
— Пейте больше, — приказала она, слегка встряхнув рукой. Последние следы от скарификатора уже затянулись. Мужчина схватил её за руку, удерживая и себя, и её, и вонзил клыки в запястье.
Они были похожи на акул во время кормления: глаза оставались открытыми, тёмными, а потом закатывались. Его зубы сомкнулись на её коже с обеих сторон, я слышала, с какой силой он впивался, как клыки рассекали плоть. Позади него члены Дома Батори хищно скалились. Он не мог выпить всю её кровь: она просачивалась мимо его оттянутых губ и капала на пол.
Другие вампиры, не только из Дома Батори, начинали проявлять нетерпение, в их зависти и жадности чувствовалась угроза. Если начнётся кровавая бойня, мне в ней точно не выжить.
Я смотрела на него, как и все они смотрели на Анну. Он закрыл глаза, полностью отдавшись вкусу крови, опьянев от силы, что струилась в ней.