Молодой человек положил руку ей на плечо и мягко заставил подняться.
— Йорген, Хелен — уходим.
— Но она ведь что-то знает! — запротестовал Йорген.
— Уверен, что знает. Но мы мешаем ей работать. Если он действительно здесь, мы только вредим ему. — Парень бросил на меня быстрый взгляд и покровительственно приобнял плачущую женщину за плечи. — Берегите его. И не дайте ему умереть.
Всем сердцем мне хотелось кивнуть или хоть как-то утешить их, но я не могла. Официально этого пациента здесь не было, к тому же только глупые медсестры обещают то, чего не могут гарантировать. Я не была ветеринаром для оборотней и понятия не имела, выкарабкается он или нет — еще одна веская причина, почему внутри сидела Джина, а не я.
Йорген с пренебрежением окинул взглядом весь коридор, а затем снова посмотрел на меня.
— Мы вернемся, — бросил он.
А затем он завыл. Его облик оставался человеческим, поэтому вой вышел корявым, грубым подражанием настоящему. Хелен, казалось, вздрогнула от неожиданности, а молодой человек удивленно вскинул брови. Но секунду спустя они присоединились к нему, и их вой прозвучал куда более по-волчьи: ее альт и его тенор слились воедино, взмывая и падая по какой-то потусторонней шкале нот. Я никогда не видела, чтобы люди издавали подобные звуки. Мне сразу вспомнился поход из далекого детства, когда мы с семьей сидели у костра, а мы с братом дурачились, передразнивая волков из чащи и пытаясь подпеть их далекому хору.
Здешние волки выли с закрытыми глазами, истово, будто молились. Когда они смолкли, вой еще долго вибрировал под потолком короткого коридора, отвечая им собственным эхом.
Закончив, Йорген опустил голову.
— Если бы он мог, он бы отозвался.
Хелен разрыдалась, и парень прижал её к себе еще крепче. Объединенные общим горем, они побрели обратно по коридору.
Я подождала секунд тридцать и только потом постучала в закрытую дверь.
— Джина, давай, открывай.
Монитор мигнул, и на экране крупным планом появилось её лицо.
— Всё еще жива?
— Да, но уж точно не по твоей милости.
Дверь в вольер-палату Уинтера открылась.
— Эй, между прочим, это я торчала взаперти с больным оборотнем!
— Но винтовка с транквилизаторами была именно у тебя, — парировала я.
Джина рассмеялась, вернула мне оружие и стащила халат.
— Ты видела, что тут творилось?
— Ага. Я переключила камеры на односторонний режим. У вас там была целая мыльная опера. — Она швырнула халат в корзину для белья.
— Все оборотни такие… эмоциональные?
— Зависит от вида и от самого зверя. Волки? Да. Кошачьи? Не особо. Еще всё зависит от стаи, семьи, процента крови оборотня — чистокровный, полукровка, укушенный или рожденный…
— Ладно-ладно, поняла. Зря спросила. И что ты обо всем этом думаешь?
— Думаю, я чертовски рада, что не мне завтра утром работать здесь соцработником. И что завтра ночью у меня выходной.
Позавидовав ей, я сложила все медицинские карты обратно на маленький столик.
— Что теперь?
— Теперь мне нужен новый флакон неосинефрина. Если из аптеки еще не прислали, разведи сама, ладно?
Я с радостью ухватилась за возможность заняться конкретной работой вместо того, чтобы врать посетителям.
— Конечно. Я быстро.
***
Остаток ночи прошел спокойно, и пересменка пролетела незаметно. У дверей лифта мы, ночные медсестры, снова помахали друг другу ручкой и разошлись кто куда. В вестибюле я заметила Чарльза, который шел чуть впереди — должно быть, он поднялся на предыдущем лифте.
Я прибавила шаг, чтобы догнать его, пока он стремительно шагал к главному выходу.
— Эй, привет, незнакомец! Где ты пропадал всю ночь?
— Со своими пациентами.
— И ни разу не заглянул к нам в крыло? Что, мне кажется это пахнет…? — я дружески толкнула его плечом.
Чарльз продолжал идти очень быстро, так что мне пришлось перейти на спортивную ходьбу, чтобы не отставать.
— Нет. Я просто не показываюсь. Как только Мясник сказала мне, кто этот пациент… Знаешь, мне платят недостаточно, чтобы я за ним ухаживал.
— Нам всем платят недостаточно, чтобы ухаживать за кем бы то ни было, — легкомысленно отозвалась я. Чарльз проигнорировал меня. — Ну правда, Чарльз. Что стряслось?
— Тот шрам, что я тебе показывал… Я получил его во время последней войны оборотней. Пытался разнять их, когда они сцепились прямо в коридоре. Они потом всегда сопли распускают, мол, не рассчитали силу, им очень жаль. Херовая ложь.
— Мне жаль, Чарльз, — сказала я, потому что мне действительно было жаль, и потому что больше сказать было нечего.