— Спасибо, мам.
Она похлопала меня по руке:
— Я ведь знаю, как сильно ты любишь поспать.
Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы защитить свою честь, но она выскочила из комнаты прежде, чем я успела вставить хоть слово. Дело было вовсе не в том, что я «люблю поспать», а в том, что я пришла с работы ВСЕГО, МАТЬ ВАШУ, ДВА ЧАСА НАЗАД. Но мы с матерью вели этот спор бесчисленное количество раз — обычно когда она звонила мне посреди дня до трех часов или из других часовых поясов.
Я мысленно сосчитала от десяти до одного и пошла вслед за ней.
Джейк возился с раскладным столом, который привезла мама, а Питер хозяйничал на кухне. Кажется, в моей крошечной квартирке еще никогда не находилось столько людей одновременно.
— Как жаль твой обеденный гарнитур, Эди, — вздохнула мама, раскладывая стулья и расставляя их перед диваном.
Из кухни высунулся Питер, указывая на меня испачканной в картофельном пюре ложкой:
— Ты проверяла в интернете? То, что стекло так треснуло — это какой-то заводской брак?
— Э-э… Честно говоря, я об этом даже не подумала.
— Ну, как минимум, тебе стоит написать им претензию.
Питер, мой отчим, был как раз из тех, кто обожает писать жалобы и письма. Он всегда отвечал честно, а не любезно, когда официант спрашивал, как ему еда, он словно думал, что поварам за прилавком действительно есть дело до того, что его бургер немного суховат. Если вы когда-нибудь спрашивали его, не толстая ли у вас задница, он обычно отвечал, что да. Он не был злым, ему просто не хватало какого-то фильтрующего механизма, который есть у большинства людей, более социально адаптированных к жизни. Учитывая, что социальным «смазывающим» средством моего биологического отца был алкоголь, я, наверное, должна была этому благодарна.
Я покосилась на Джейка, виновника отсутствия того самого стола, но брат в этот момент очень вовремя отвернулся.
— Ладно, я подумаю насчет претензии.
— Вот и умница, — Питер улыбнулся и кивнул. Он сгреб в сторону всё, что лежало у меня на столешнице, чтобы добраться до розетки, и в следующую секунду раздался жужжащий звук взбиваемого пюре.
***
Мама предложила открыть подарки, пока еда готовится. Ей я купила самый стандартный набор — свитер и флакон её любимых духов. Брату от Питера достались носки и новенький рюкзак. За улыбкой Джейка я едва заметно уловила легкое разочарование. Ничто так четко не кричит «я новенький на улице», как дорогие, чистые вещи. Ему придется либо хорошенько его испачкать, либо на что-то обменять. Питер понятия не имел, каково это — быть бездомным. Да и я, по правде говоря, тоже, если не считать того, что я успела почерпнуть, наблюдая за братом и контингентом нашей окружной больницы.
Питер подарил мне ремень с огромной серебряной пряжкой какой-то абстрактной формы.
— Наверняка скоро войдет в моду, — заметила мама, похлопав меня по руке, пока я вытаскивала его из коробки. На дне я приметила товарный чек для возврата и мысленно усмехнулась. «Наверняка, скоро вернется в магазин».
Свой подарок мама приберегла напоследок. Он был большим и мягким — из разряда тех, что в детстве всегда приносят сплошное разочарование: вроде подушки от нелюбимой бабушки или мягкой игрушки от тетки. Я с тревогой разорвала оберточную бумагу и обнаружила внутри… великолепное новое зимнее пальто. Бирюзовое, с крупными золотыми пуговицами.
— Она купила его еще весной, на распродаже, — вставил Питер, просто чтобы я была в курсе.
Вещь, конечно, сугубо практичная, но абсолютно каждое пальто, которое сейчас висело в моем шкафу, было испачкано чьей-то чужой кровью. Я прижала его к груди и просияла:
— Оно идеальное.
Мы сидели все вместе, и это было похоже на классическое, как с открытки, Рождество, только на этот раз всё действительно шло на удивление хорошо. Питер как раз передавал блюдо с начинкой для индейки, когда Дедушка подал голос из своего нынешнего убежища — на кухне, прямо рядом с тостером.
— Что это? — спросил Питер.
— Подарок от семьи одного пациента, — быстро соврала я и метнулась к кухонной стойке. — Я ведь совсем не знаю немецкого.
— О, как мило с их стороны.
— Правда ведь?
Дедушка никогда не заговаривал, если только… Я похлопала по его крышке, надеясь, что это подействует как успокоительное, и начала осторожно пятиться к входной двери. В этот момент раздался стук, от которого я едва не выпрыгнула из собственной шкуры.
— Я открою, дорогая… — начала мама.
— Нет! Нет-нет, я сама.
Я обогнула крошечную барную стойку и, приподнявшись на цыпочки, заглянула в глазок. За дверью стоял какой-то незнакомец. Он уже заносил руку, чтобы постучать снова. Я приоткрыла дверь всего на пару сантиметров, готовая в любую секунду навалиться на неё всем весом и захлопнуть, если понадобится.