— Привет. Я — Эди и буду вашей медсестрой следующие четыре часа, — сказала я, пытаясь перекричать плач его матери. Он буркнул.
Я наложила манжету тонометра, измерила температуру, проверила пульс, послушала легкие. Небольшая повязка под правой ключицей пропиталась цветом запекшейся крови. Я взяла маркер и обвела её контуры на всякий случай — если рана снова откроется.
— У тебя что-нибудь болит?
Хавьер метнул на меня взгляд темных глаз, а затем снова уставился в потолок:
— Нет. Ничего.
Стоявшая рядом девушка кивнула и снова принялась его гладить. Мать продолжала рыдать, издавая нечленораздельные звуки.
— Я могу что-нибудь сделать для вас? — спросила я его, а затем обвела взглядом всю палату.
— Café, — отозвалась девушка, которая не плакала. Она точно была его девушкой. Я поняла это по тому, как она на него смотрела.
— Конечно, — ответила я и попятилась к двери.
***
Я прошла мимо череды палатных боксов в отделении травмы. Ни в одном из них не было счастливых людей. Это, помноженное на время года, делало атмосферу вокруг особенно мрачной. Я зашла в комнату с табличкой «Питание» — как будто из какого-то «Звездного пути» — и приготовила растворимый кофе. Пока я насыпала сухие сливки и сахар в дополнительный пластиковый стаканчик, по громкой связи объявили, что часы посещения на сегодня окончены.
Когда я возвращалась обратно, старшая медсестра окликнула меня у своего поста:
— Эй, подмена. Отправляй всю эту ораву домой.
Мне потребовалась секунда, чтобы сообразить, о ком она.
— Всех до единого? Разве кому-то нельзя остаться?
— У нас это запрещено.
Я нахмурилась. Она даже не подняла головы, чтобы это увидеть.
— Сейчас он еще хоть что-то чувствует, но к завтрашнему утру он полностью потеряет чувствительность, — сказала я.
— И что?
Всё видела, всё умею, или ты тупая? Я зашла с другой стороны:
— Но ведь сейчас Рождество.
— Только до полуночи. А потом наступит двадцать шестое декабря.
— Значит, кому-то одному можно остаться до полуночи? — спросила я, пытаясь включить всё свое детское простодушие и обаяние. Мне очень не хотелось быть здесь злобным цербером. Только не в этот раз.
Она перестала печатать и повернулась ко мне:
— Одному человеку. И лучше бы у этого человека было на чем добраться домой, потому что проездные на автобус у нас закончились.
Пришлось довольствоваться малым.
— Хорошо. Спасибо.
Она вернулась к своей клавиатуре, больше ничего не ответив.
***
Я поплелась обратно в палату Хавьера с этой условно хорошей новостью.
— Мне разрешили оставить кого-то одного из вас до полуночи. — Я поймала себя на малодушной мысли: только бы этим дежурным не оказалась его мать.
— Лус, — едва слышно прошептал Хавьер. Я ни секунды не сомневалась, кого именно он выберет.
Мать Хавьера снова разрыдалась и принялась утирать лицо — такими темпами у неё не было ни единого шанса сохранить и вторую бровь. Я смирно ждала в коридоре, пока они прощались. Родные обнимали его. Это был последний раз в его жизни, когда он мог физически ощутить их объятия. В горле у меня встал такой комок, что сколько бы я ни сглатывала, он никуда не девался. Я чувствовала себя последней шпионкой, подглядывающей за чужим горем, поэтому открыла медицинскую карту на компьютере и попыталась слиться со стеной.
— Симпатичная девчонка. Жаль, что она с ним, — раздался голос прямо над ухом. От неожиданности я вздрогнула и вскинула голову.
Рядом со мной стояла Сайк. Сайк была дневным вампиром из клана Трона Роз, и хотя Анна доверяла ей, я — ни капли.
В обычной жизни Сайк работала моделью и, соответственно, была профессионально, умопомрачительно красива. Но сейчас на ней почти не было макияжа, а рыжие волосы были стянуты в высокий небрежный пучок. Угловатый больничный халат скрывал мягкие изгибы её стройной фигуры. На кармане было вышито имя «Вероника Лэмбридж» и подпись: «лаборант». Я прекрасно знала, что Сайк не имеет отношения ни к Веронике, ни к лаборатории. Она небрежно похлопала по белому халату:
— Неплохо сидит, правда?
Я испуганно огляделась по сторонам:
— Тебе стоило сначала позвонить.
— О, я здесь не ради тебя, — Сайк приторно улыбнулась, хотя выражение её лица шло вразрез со стальными нотками в голосе. — Давай не будем устраивать глупых сцен при свидетелях. Я просто твоя подруга из лаборатории.