Я опешила. Человек под всеми этими слоями марли — Гидеон? Тот самый дневной, который сидел у меня на кухне вместе с Анной? Сказать наверняка было невозможно. Из-за бинтов я вообще мало что могла разглядеть.
— Мы требуем рекурсии. Я здесь от имени Анны Арсовой, почти вознесшейся.
— Да мне плевать, кто вы такая, леди. Вы его не заберете.
— Гидеон, — позвала Сайк, обращаясь к пациенту. Забинтованный мужчина глухо застонал в ответ. — Идем со мной. — Она щелкнула пальцами.
И тут он, словно Кинг-Конг на Эмпайр-стейт-билдинг, принялся отмахиваться от персонала, как от крошечных самолетов.
— Фиксаторы! — скомандовал врач, и одна из медсестер побежала за ремнями. Чисто технически это должна была сделать я. Или могла бы сделать. Но в тот момент я совершенно не понимала, на чьей я стороне.
— Десять миллиграммов Галоперидола, срочно! И тащите мне транквилизатор!
Прямо за дверью стояла тележка изолятора. Я сделала шаг назад в коридор и приняла решение — ввела код на панели тележки и рванула на себя верхний ящик. Замок щелкнул, освобождая ружье-транквилизатор. Я вытащила его и зарядила два дротика со снотворным.
Я вернулась в палату с оружием наготове, хотя всё еще не была уверена, в кого именно собираюсь стрелять. Сайк и врач стояли вплотную друг к другу, едва не соприкасаясь лицами.
— Я имею полное право забрать его. Он принадлежит моему Трону. Мы сами отвечаем за его лечение.
— Вы физически не сможете за него выходить. Он остается здесь.
Чуть дальше Гидеон вовсю отбивался от медсестер. Одна из моих коллег по вечерней смене вскрикнула, когда он заехал ей по ребрам.
— Всем назад, без травм! — крикнул врач, и медсестры прекратили попытки его удержать.
Гидеон сполз с кровати и покачнулся, совершенно не понимая, где находится и куда ему идти.
— Обещаю, под моей опекой ему станет лучше, — твердила Сайк. — У меня есть все официальные документы. — Она снова продемонстрировала свои бумаги, аккуратно сложенные вдвое. — Подписано в трех экземплярах, её собственной кровью. Вы обязаны подчиниться.
— Он весь покрыт ранами. Заражение неизбежно…
— Он получит кровь.
Все мы прекрасно понимали, что речь идет далеко не о человеческой крови.
— Тогда делайте это прямо здесь, — бросил ей вызов врач.
Сайк недовольно нахмурилась.
— Ладно. Всем выйти из палаты. Живо. — Она повернулась ко мне, сунула мне свой лабораторный халат и мягко усадила Гидеона обратно на кровать. Я уже собиралась выйти вслед за коллегами, но она окликнула меня: — Эди — останься.
Мое любопытство окончательно переросло в чувство вины и ужас, но я подчинилась.
Сайк уселась рядом с ним на кровать и брезгливо стерла остатки Бетадина уголком простыни. Затем она залезла в карман, вытащила пудреницу и откинула крышку, внутри которой обнаружилось нечто, похожее на кремовые румяна.
— Гидеон, дай мне руку.
Она густо измазала правый большой палец этой субстанцией и принялась проводить им по краям его ран — и костяшки пальцев одна за другой начали затягиваться на глазах. На этой руке уцелели только первые фаланги. С каким-то извращенным, тошнотворным фэнтези-любопытством я гадала, что же осталось от второй руки.
— Сайк… что случилось? — Мне до смерти не хотелось видеть, что скрывается под бинтами на его лице. — И зачем?
— Становление членом Сангвина не проходит без испытаний. — Она продолжала наносить мазь, которая явно была сделана на основе вампирской крови, на изуродованную руку Гидеона. (Прим. ред. Сангвин — процесс полного обращения).
До меня наконец дошел весь ужас его положения. У него не было пальцев. И одному богу известно, что скрывала марля на лице.
— Кто это сделал?
— Если бы я знала, они бы уже были мертвы. Анна спала, когда на него напали, а сам он не видел нападавших. — Закончив с ближней рукой, Сайк потянулась к его голове, чтобы снять бинты с лица. — Он был её первым дневным. Её глазами и ушами, — говорила она, пока слои марли опадали.
Его глазные впадины были пустыми, зияющими пустотой, а сами ушные раковины оказались срезаны под корень.
— И теперь он беспомощен, как птенец.
— Но ради чего?
— Потому что она выбрала его.
— Я думала, они почитают Анну?
— Наш вид покупает почитание страхом. — Она снова густо измазала большой палец мазью и вдавила его в сочащуюся влагой пустоту его глазниц. Я глубоко задышала, чтобы сдержать подступившую к горлу тошноту.
— Значит, Трон Роз — это вовсе не одна большая счастливая вампирская семья?
— Слова «счастливая» и «семья» вообще не должны стоять в одном предложении со словом «вампир». — Она обвела контуры его изуродованных ушей. — Но это сделали не наши. Трон Роз рад вознесению Анны. Это был кто-то другой.